Только под утро провалился в спасительное беспамятство. В этом состоянии и был вечером найден девчонками, которые пришли узнать, какого чёрта я не иду помогать им готовить сабантуй. Они же и вызвали скорую помощь. Приехавшие врачи привели меня в чувство, проведя первичный осмотр. Опытных специалистов бригады удивило то, что кроме высокой температуры у меня не было никаких других признаков начинающегося заболевания, что и помогло мне отбрыкаться от переезда в больницу. Вкатив мне пару уколов, взяв с девчонок обещание, что они за мной присмотрят и в случае ухудшения самочувствия снова позвонят, скорая помощь уехала, оставив меня вместе с охающими и причитающими подружками. Сказав им, что после уколов мне уже намного лучше, и сиделка не нужна, а только желателен покой вместе с тишиной, выпроводил их из комнаты.
Впереди у меня была очередная бессонная ночь. Запах свежего шашлыка, позднее принесённого болящему, сердобольными сабантуйцами, ассоциируемый с запахом сгорающих людей, вызвал долго не прекращающиеся рвотные порывы. Есть я не мог, и не хотел. Организм принимал только крепкий свежезаваренный зелёный чай. Искусственный Интеллект Наблюдателя нанёс по мне точно выверенный удар, достигший своей цели, попав прямо в яблочко. Даже, если бы вместо этого преступления состоялось моё знакомство с рукодельницей Ильзой Кох (эсэсовка из лагеря Бухенвальд, которая занималась изготовлением перчаток, сумочек, абажуров из кожи понравившихся ей заключенных, с которых сдирали её заживо, чтобы не попортить материал), эффект воздействия был бы намного меньше. В Хатыни я готов был бы пойти на всё, даже заключить кровавую сделку с дьяволом, чтобы спасти людей и наказать эсесовцев за это жуткое действо. Мне наглядно показали, что прими я предложение с инициацией, изменение хода событий было бы лёгкой задачей и зависело только от моего желания.
И это, как я понимаю, была только первая демонстрация. Последующие испытания, чтобы помочь мне принять правильное решение, будут намного более жестокими и доходчивыми. Кто знает, каких высот инферно, достигло развивающееся человечество во множестве миров. У меня не было выбора. Мне сделали предложение, от которого я никогда не смогу отказаться. Даже моя смерть приведёт к автоматической инициализации, а сойти с ума мне не дадут. Тяжело поднявшись с кровати, я доковылял до своей тумбочки и достал из её глубины розовый девайс, о котором не хотел даже вспоминать. Номер Марии, набранный из телефонной книги смартфона, ответил сразу же, как будто она сидела, и только ждала моего звонка в три часа ночи.
— Привет сестрёнка! Как дела? Что так долго не звонила? — послышался её весёлый голос на фоне смеха, криков и задорной танцевальной музыки.
— Приезжай, пожалуйста — только и смог проговорить я. — Мне очень хреново.
— Выезжаю! Жди! — и в смартфоне зазвучали сигналы отбоя.
Встречать девушку, хоть и являющуюся, по её собственным словам навороченным компьютером, в трусах и майке было не прилично. Положив смартфон на тумбочку и нацепив, спрятанные за мокрой одеждой под кроватью тапочки, поковылял в умывальник, чтобы привести себя в более менее приличный вид. В здании общаги стояла такая тишина, что около двери моей комнаты было слышно, как капает вода в раковине плохо закрытого крана. Слава богу, храпунов, на этаже где я жил, не было. Межкомнатная акустика была великолепной, и от их ночных концертов, если бы они были, можно было бы повеситься. Не первый год живём, знаем, имеем опыт. Подойдя к лестнице, я присушился. На пятом тоже было тихо. Сабантуйщики закончили гудеть, и приступили, скорее всего, к дегустации главного украшения праздничного вечера — клубнички. Бог им в помощь и весёлого пробуждения.
Умывшись и причесавшись, глянул на себя в большое зеркало, висевшее на стене, рядом с дверью в коридор. Видок еще тот. Меня прямо сейчас можно снимать в фильме, с участием вампиров, зомби и другой нечисти, а затем выдвинуть на получение Оскара за лучший грим. В уколах, которыми меня угостили медработники, скорее всего, присутствовало успокоительное, так как меня перестал колотить озноб и немного успокоились нервы, только в груди осталась тупая ноющая не проходящая боль. Вернувшись в свою комнату, я первым делом, вытащил из под кровати, свои мокрые трусы и майку и засунул их куда подальше, а затем застелил обе кровати, притом свою еще совсем мокрую. Только успел натянуть на себя джинсы, как услышал настойчивый стук в дверь, которая затем открылась и в комнату вошла Мария.
