– Я хочу, чтобы ты немедленно лег в «Слоун-Кеттеринг». Мы можем устроить тебя туда под вымышленной фамилией и с несуществующим номером карточки социального страхования. Это лучший онкологический центр в стране. Пусть мистер Илия отвезет тебя туда немедленно.
Из груди Боливара донесся стон, который мог означать только одно – «нет». Он положил руки на подлокотники, а когда Илия подошел и взялся за ручки кресла, Боливар встал. Он покачнулся, но устоял на ногах, потом взялся руками за пояс халата и распустил его, полы распахнулись.
Глазам доктора Бакса предстал обвисший пенис, почерневший и сморщенный, готовый отвалиться от паха, словно гнилой плод инжира от гибнущего дерева.
Нива, няня семейства Ласс, потрясенная событиями последних двадцати четырех часов, поручила детей заботам своей племянницы Эмили, после чего Себастьяна, дочь Нивы, отвезла мать обратно в Бронксвилл.
Кин и его восьмилетняя сестра Одри уже съели хлопья «Фростид флейкс» и нарезанные кубиками фрукты – все, что Нива взяла с собой из кухни Лассов, когда в спешке покидала дом.
Теперь она возвращалась за добавкой. Дети Лассов гаитянских блюд не ели, и, что еще важнее, Нива забыла взять с собой пульмикорт, противоастматический спрей Кина. Мальчик чихал, лицо у него опухало.
Свернув на подъездную дорожку, они увидели зеленый автомобиль миссис Гилд. Нива велела Себастьяне подождать за рулем, поправила комбинацию под платьем и направилась к боковому входу со своим ключом. Дверь открылась тихо, охранную сигнализацию, похоже, не включили. Нива пересекла раздевалку с ячейками для обуви, крючками для верхней одежды, подогреваемым полом и через французские двери прошла на кухню.
Создавалось ощущение, что никто не заходил сюда, после того как она увезла детей. Нива переступила порог, прислушалась, затаив дыхание, но ничего не услышала.
– Есть здесь кто-нибудь?
Она несколько раз повторила вопрос, гадая, ответит ли госпожа Гилд, которая никогда с ней не разговаривала (Нива считала домоправительницу скрытой расисткой), и ответит ли Джоан, мать, которая была начисто лишена материнского инстинкта и, при всех ее адвокатских успехах, ничем не отличалась от ребенка.
Ничего не уловив, Нива подошла к кухонному острову и поставила на него сумку. Она открыла шкаф, где хранились закуски, и быстро, словно вор, начала наполнять большой пакет крекерами, фруктовыми рулетами, попкорном, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться.
Забрав из холодильника упаковки нарезанного сыра и йогурты, она заметила на стене рядом с телефонным аппаратом листочек с номером господина Ласса. Но что она могла ему сказать? «Ваша жена больна. Она не в себе. Я забрала детей». Нет. И если на то пошло, за все время, проведенное в доме, она обменялась с этим человеком лишь парой слов. В этом великолепном доме поселилось зло, и свою первейшую обязанность, как няня и как мать, Нива видела в обеспечении безопасности детей.
Она проверила отделение над холодильной камерой для вина и обнаружила, что коробка пульмикорта пуста. Этого она и боялась. То есть ей предстояло идти в подвальную кладовую. Перед тем как спуститься по винтовой, устланной ковром лестнице, Нива достала из сумки черный эмалированный крест. Идя вниз, она прижимала его к боку – на всякий случай. Добравшись до нижней ступени, Нива обнаружила, что для этого времени дня в подвале слишком темно, и повернула все выключатели, прислушиваясь к щелканью ламп.
Они называли этот этаж подвалом, но на самом деле использовали, как и любой другой. В одной комнате располагался домашний кинотеатр с креслами, как в обычном кинотеатре, и тележкой с попкорном; в другой валялись игрушки и стояли столы для настольных игр; третью занимала прачечная. Там же госпожа Гилд держала постельное белье. С ними соседствовали четвертая ванная, кладовка, а недавно появился винный погреб с контролируемой пониженной температурой. Его строили на манер европейских, поэтому рабочим пришлось пробивать бетонное основание и вкапываться в землю.
Урчание нагревательного котла из-за двери едва не заставило Ниву метнуться вверх по лестнице. Она уже повернулась к ступеням, но мальчику требовалось противоастматическое лекарство, слишком уж опухло его лицо.
Нива решительно пересекла подвал и, уже добравшись до кожаных кресел домашнего кинотеатра, на полпути к кладовой заметила, что окна заложены разными вещами: вот почему ясным днем в подвале было так темно. Старые коробки и игрушки были навалены грудами у стены, закрывая маленькие окна, а тряпки и газеты отсекали оставшиеся солнечные лучи.
Нива никак не могла взять в толк, кто мог это сделать, но раздумывать не стала, а поспешила в кладовку. Она нашла спрей Кина на одной полке с витаминами Джоан и пастилками, понижающими кислотность желудка, взяла две коробки с пластиковыми флаконами и поспешила назад, даже не закрыв дверь.
