Некоторое время живопись в Неаполе контролировал триумвират ревнивых художников — Коренцио, Караччоло и Рибера, решивших, что вся неаполитанская живопись должна быть выполнена ими самими или их друзьями. Они так угрожали Аннибале Карраччи, что тот бежал в Рим, где вскоре умер от последствий суматошного путешествия под жарким солнцем.19 Когда Гвидо Рени приехал украшать капеллу Сокровищ, он получил предупреждение покинуть Неаполь или умереть; он уехал почти сразу, едва начав работу. Двое его помощников, которые остались, были посажены на галеру, и о них больше ничего не было слышно. Приехал Доменикино, закончил четыре фрески в капелле, несмотря на неоднократные подчистки его работ, а затем бежал перед угрозами Риберы; он вернулся под обещание вице-короля о защите, но вскоре умер, возможно, от яда.20
Несмотря на все его преступления, Хосе или Джузеппе Рибера должен быть признан величайшим художником этого периода в Италии. В Испании он родился в Ксативе, близ Валенсии (1588); некоторое время он учился у Франсиско де Рибальты, но в ранней юности отправился в Рим. Там он жил в нищете, копируя фрески и собирая корочки, пока один из тех любящих искусство кардиналов, которые все еще чувствовали аффект Ренессанса, не взял его к себе во дворец и не дал ему постель и питание, краски и одежду. Джузеппе старательно копировал работы Рафаэля в Ватикане и Карраччи во дворце Фарнезе. Затем, обнаружив, что его страсть притуплена комфортом, Ло Спаньолетто — «маленький испанец» — уехал в Парму и Модену, чтобы изучать Корреджо. Он вернулся в Рим, поссорился с Доменикино и переехал в Неаполь. Там или в Риме он попал под влияние Караваджо, чей жестокий стиль утвердил его в мрачном натурализме, которому он, возможно, уже научился у Рибальты. Он приглянулся одному богатому торговцу картинами, который предложил ему в жены хорошенькую дочь. Джузеппе без гроша в кармане посчитал это предложение шуткой, но когда оно было повторено, он тут же вступил в брак и стал процветать.
Теперь он написал картину «Распятие святого Варфоломея» с таким кровавым правдоподобием, что, когда ее выставили на всеобщее обозрение, она привлекла толпу зрителей, больше заинтересованных в крови, чем в искусстве. Вице-король — тот самый Осуна, который устроил заговор против Венеции, — попросил показать картину и ее автора, был очарован и поручил Рибере все декорации во дворце. Ненасытный испанец распугал всех конкурентов, пока заказ на фрески в капелле Сокровищ не получил Джованни Ланфранко, его друг. Он сам выполнил алтарный образ, изображающий несгораемого святого Януария, выходящего без рук из раскаленной печи.
После этого Рибера стал неоспоримым мастером своего искусства в Неаполе. Он, казалось, мог по своему желанию соперничать с нежностью Рафаэля и Корреджо, не впадая в сентиментальность Гвидо Рени или Мурильо, и возвышать реализм Караваджо интенсивностью замысла и глубиной колорита. Приведем лишь «Пьета» и «Оплакивание» в церкви и монастыре Сан-Мартино — «произведение, перед которым, как перед воплощением торжественного величия скорби, все подобные изображения того века опускаются до уровня театральных зрелищ».21 Или, если отвлечься от мифологии, возьмем Архимеда в Прадо — именно такого морщинистого старого сицилийца, какого можно встретить сегодня в Сиракузах. Выйдя из Библии и истории на улицы, Рибера нашел разнообразие для своего искусства в реалистичных фрагментах обычной жизни; а в «Босоногом мальчике» в Лувре он дал фору Веласкесу и Мурильо. III
Недостатки Риберы бросаются в глаза — преувеличенная жестокость, любовь к морщинам и ребрам, жажда крови; Байрон отметил, что
Его темные цвета и мрачные акценты пугают и угнетают нас, но в Неаполе, привыкшем к испанскому правлению и настроениям, этот стиль тенеброзо нашел готовое признание. За него боролись все новые церкви и монастыри; Филипп IV и неаполитанские вице-короли были заядлыми покупателями; картины и гравюры Риберы получили в Испании более широкое распространение, чем работы Веласкеса, который дважды посещал его в Италии. Его дом был одним из лучших в Неаполе, а две его дочери были образцами коричневой красоты. Одна из них отличилась тем, что была соблазнена другим Дон Жуаном, родным сыном Филиппа IV, который увез ее на Сицилию и, вскоре устав от нее, бросил в женском монастыре Палермо. Рибера едва не пал духом от горя и стыда; он искал утешения, придавая изображениям Девы Марии черты утраченной им Марии Розы; но через четыре года после трагедии он умер (1652).
