Там, в пампасах и лесах, граничащих с рекой Уругвай, над опасными водопадами, которые отпугивали колонистов, они организовали свои собственные индейские поселения. С разрешения Филиппа III Испанского они исключили всех белых людей, кроме иезуитов и колониального губернатора. Они утверждали, что их жители отличаются детским и дружелюбным нравом — «двести тысяч индейцев во всех отношениях пригодны для Царства Божьего».49 Они выучили язык туземцев, но не учили их ни испанскому, ни португальскому; они препятствовали любому общению с колонистами. Они склоняли людей к христианству с помощью благотворительности, гуманности и музыки. Они создали музыкальные школы, оркестры, в которых играли на всех основных европейских инструментах и почти всевозможные произведения, вплоть до отрывков из итальянских опер. Вскоре туземцы уже пели массивные хоралы, и мы уверены, что в хоре из тысячи голосов не было слышно ни одной фальшивой ноты. Группа музыкантов вела туземцев на работу и с работы, сопровождала их труд в магазинах и на полях. Христианские праздники отмечались пением, танцами и атлетическими играми. Отцы-иезуиты сочиняли комедии, которые их паства училась исполнять.
Экономика, как и правительство, полностью находилась под контролем иезуитов. Туземцы проявили удивительную способность копировать европейские изделия, даже сложные часы, тонкие кружева и музыкальные инструменты. Работа была обязательной, но молодым людям разрешалось выбирать профессии, а досуг предоставлялся для отдыха и культурного развития. Средний рабочий день составлял восемь часов. Иезуиты устанавливали часы работы, сна, молитвы и игр. Часть земли находилась в индивидуальной собственности, большая часть — в общинной. Продукт общинного труда передавался правительству; часть откладывалась на посевную или на неурожайные годы; часть шла на уплату головного налога испанскому королю; большая часть распределялась между двадцатью тысячами семей в соответствии с их потребностями; предположительно, какая-то часть шла на скромное содержание,50 150 иезуитов, которые служили директорами, надзирателями, врачами, учителями и священниками. Королевский указ, предложенный иезуитами, запрещал им участвовать в прибылях хозяйства и обязывал периодически предоставлять отчет своему провинциальному главе. Правосудие осуществлялось туземными судьями и полицией. Наказания включали порку, тюремное заключение и изгнание, но смертной казни не было. В каждом поселении имелась своя больница, колледж, церковь и учреждения для престарелых и немощных. Это был теократический коммунизм: туземцы получали пропитание, безопасность, мир и ограниченную культурную жизнь в обмен на принятие христианства и дисциплины.
Откуда иезуиты почерпнули идею этого замечательного режима? Возможно, частично из «Утопии» Мора (1516), частично из Евангелия, частично из конституции их собственного общества, которое само по себе было коммунистическим островком в индивидуалистическом море. В любом случае система оказалась популярной среди туземцев; она была установлена путем убеждения без применения силы; она просуществовала 130 лет (ок. 1620–1750 гг.); а когда на нее напали извне, она защищалась с пылом, поражавшим нападавших. Даже скептики французского Просвещения были впечатлены. «С помощью религии, — писал д'Алембер, — иезуиты установили в Парагвае монархическую [?] власть, основанную исключительно на их силе убеждения и мягких методах управления. Хозяева страны, они сделали счастливыми людей, находящихся под их властью». Вольтер назвал этот эксперимент «триумфом гуманности».51
