Когда делегаты собрались, король с гневом отметил почти королевские почести, оказанные Гизу. В один из дней он в ярости уговорил нескольких своих помощников убить герцога. Он пригласил его на частную конференцию; когда молодой дворянин приблизился к комнате короля, девять нападавших закололи его до смерти, а король, открыв дверь, с восторженным удовлетворением смотрел на выполненную цель (24 декабря 1588 года). Он приказал заключить в тюрьму лидеров Лиги и убить брата герцога, кардинала де Гиза. В гордости и ужасе он сообщил о своем подвиге матери. Та в отчаянии сжала руки. «Вы погубили королевство», — сказала она ему.
Через двенадцать дней она умерла, в возрасте шестидесяти девяти лет, измотанная обязанностями, тревогами, интригами и, вероятно, угрызениями совести. Вряд ли кто-то сделал паузу, чтобы оплакать ее. Ее похоронили в общей могиле в Блуа, а когда поступило предложение предоставить ее останкам усыпальницу, которую она приготовила в Сен-Дени, Шестнадцать объявили, что если ее тело привезут в Париж, то они бросят его в Сену. Половина Франции осудила Генриха III как убийцу; студенты прошли по улицам, требуя его свержения; теологи Сорбонны, поддержанные папой, отпустили народ от верности королю, а священники призывали к вооруженному сопротивлению ему повсюду. Сторонников короля арестовывали; мужчины и женщины толпились в церквях, боясь, что их примут за роялистов. Памфлетисты Лиги переняли политическую идеологию гугенотов: народ объявлялся суверенным, имеющим право через Парламент или магистраты сместить тирана; любой будущий король должен подчиняться конституционным ограничениям, а его главной обязанностью должно быть насаждение истинной религии — в данном случае католицизма.8
Генрих III, находившийся в Туре с дворянами и солдатами, оказался между двумя ужасами. Армия Лиги под командованием герцога Майеннского наступала на него с севера; армия Наварры, захватывая город за городом, наступала с юга; одна или другая сила должна была захватить его. Генрих Гугенот ухватился за эту возможность; он послал Дюплесси-Морнэ предложить королю союз, защиту и поддержку. В Плесси-Тур оба Генриха встретились и поклялись во взаимной верности (30 апреля 1589 года). Вместе их армии разгромили Майенну и двинулись на Париж.
В обезумевшей столице монах-доминиканец Жак Клеман горячо слушал обличения Генриха III как убийцы. Его уверяли, что великий поступок во имя божественного дела снимет с него всю вину за грехи; горе и красота Екатерины, герцогини Монпансье, сестры убитых Гизов, взволновали его. Он купил кинжал, пробрался в королевский лагерь, ударил короля ножом в живот, был убит стражниками и умер в уверенности, что находится в раю. Генрих Валуа умер на следующий день (2 августа 1589 года), умоляя своих сторонников перейти на сторону его кузена Наваррского. Хаос охватил осаждающую армию; большая ее часть растаяла; предполагаемое нападение на Париж было отложено. В городе радость Лиги и ее приверженцев доходила до исступления. В некоторых церквях на алтарь поместили изображение монаха;9 верующие приветствовали убийство как самое благородное деяние Бога со времен Воплощения Иисуса Христа.10 Мать Клемана привезли из провинции, проповедовали в церквях и приветствовали священным песнопением: «Да будет благословенно чрево, родившее тебя, и сосцы, давшие тебя».11
Генрих Наваррский переживал кризис своей жизни. Внезапно он стал, по закону и традиции, королем Франции; но почти так же внезапно половина его войска покинула его. Дворяне, прилепившиеся к Генриху III, разъехались по своим поместьям; большинство католиков в его армии исчезли. Две трети Франции решительно отвергли идею короля-протестанта. Политики на время замолчали после двух убийств; Парижский парламент признал кардинала де Бурбона королем Франции; Филипп Испанский пообещал Лиге золото Северной и Южной Америки, чтобы сохранить Францию католической. Между тем, не совсем к радости Филиппа, подрыв французского производства и торговли привел страну в такое запустение, что в ней не осталось ничего, кроме всепоглощающего экстаза ненависти.
