Тысячи голосов в обоих лагерях осуждали его как лицемера. Иезуиты отвергли его обращение, а лидеры Лиги продолжали сопротивляться. Но смерть герцога Пармского и кардинала де Бурбона ослабила Лигу, а «Шестнадцать» потеряли авторитет среди французских патриотов, поддержав план Филиппа сделать его дочь королевой Франции. Многие дворяне склонялись к Генриху как к полководцу, способному удержать Филиппа в узде, и как к гуманному правителю, способному вернуть здоровье стране, разоренной до предела. Остроумное периодическое издание «Сатир Мениппе» (1593–94) выражало настроения политиков и буржуазии, с остроумием и иронией высмеивало иезуитов и Лигу и заявляло: «Нет такого несправедливого мира, который не стоил бы больше, чем самая справедливая война».18 Даже фанатичный Париж взывал к миру. Мелкие военные действия продолжались еще восемь месяцев, но 22 марта 1594 года Генрих вошел в Париж, и почти никто ему не помешал; его приветствовали такие толпы, что, когда он хотел войти в Нотр-Дам, его пришлось поднять над головами толпы. Утвердившись в качестве короля в том же Лувре, где за двадцать два года до этого он был пленником и был близок к смерти, он предался радости и объявил, в своей веселой манере, амнистию всем, даже Гизам и Шестнадцати. Некоторых врагов он привлек к себе готовым прощением и галантной вежливостью, некоторых подкупил заемными средствами.
Не все были побеждены. В Лионе Пьер Баррьер купил нож, наточил его и отправился в Париж, объявив о своем намерении убить короля. Его арестовали в Мелене и безжалостно задушили. «Увы, — сказал Генрих, — если бы я знал об этом, я бы его помиловал». Папа Климент VIII прислал королю отпущение грехов, но иезуиты продолжали проповедовать против него. 27 декабря Жан Шатель, девятнадцати лет, ударил короля кинжалом, но нанес лишь рассечение губы и выбитый зуб. Генрих снова предложил помиловать фанатика, но власти подвергли Шателя всем пыткам, предусмотренным законом против цареубийц. Он с гордостью признался, что хотел убить короля как опасного еретика, и заявил, что готов предпринять еще одну попытку ради собственного спасения. Он признался, что был учеником иезуитов, но не стал больше впутывать их в свое предприятие. Испанский иезуит Хуан де Мариана (с которым мы еще встретимся) был процитирован как одобривший убийство плохих королей, особенно Генриха III; а французский иезуит Жан Гиньяр, как выяснилось, написал, что Генрих IV должен был быть убит во время резни святого Варфоломея, и что теперь от него следует избавиться «любой ценой и любым способом».19 В начале 1595 года Парижский парламент, по ходатайству светского духовенства Сорбонны, приказал иезуитам покинуть Францию.
Задача восстановления оказалась для Генриха более трудной, чем завоевание власти. Тридцать два года «религиозных» войн оставили Францию почти такой же опустошенной и хаотичной, как после Столетней войны столетием ранее. Французский торговый флот практически исчез с морей. Триста тысяч домов были разрушены. Ненависть объявила мораторий на нравы и отравила Францию жаждой мести. Демобилизованные солдаты грабили и убивали на дорогах и в деревнях. Дворяне замышляли потребовать в качестве платы за свою лояльность возвращения к феодальным владениям; провинции, давно предоставленные самим себе, делили Францию на автономные государства; гугеноты требовали политической независимости, а также религиозной свободы. У Лиги все еще оставалась враждебная армия в поле; Генрих уговорил ее лидера Майенна на перемирие и, наконец, на мир (январь 1596 года). Условия были подписаны, Генрих довел толстого герцога до изнеможения, а затем заверил его, что это единственная месть, которую он предпримет.20 Когда один из его собственных генералов, Шарль де Гонто, герцог Бирон, организовал заговор против него, Генрих предложил ему помилование за признание; получив отказ, Генрих предал его суду, осудил и обезглавил (1602). К этому времени Франция поняла, что королем стал Наварр. Народ Франции, уставший от анархии, позволил ему — деловые круги умоляли его — сделать новую монархию Бурбонов абсолютной. Королевский абсолютизм, который был причиной гражданской войны в Англии, стал следствием гражданской войны во Франции.
