Сначала они отправились в Париж, где гордый автор подарил экземпляр «Эссе» Генриху III; затем легкими шагами добрались до Пломбьера, где Монтень в течение девяти дней ежедневно пил по две кварты целебной воды и сумел с большой болью выпустить несколько небольших камней.106 Затем через Лотарингию в Швейцарию. «Он получил бесконечное удовольствие, — говорится в дневнике от третьего лица, — наблюдая свободу и хорошее правительство этой страны».107 Он взял воды в Баден-Бадене и продвинулся в Германию. Он посещал кальвинистские и лютеранские, а также католические богослужения и обсуждал теологию с протестантскими священнослужителями. Он рассказывает об одном лютеранском священнике, который поклялся, что скорее услышит тысячу месс, чем примет участие в одном кальвинистском причастии108-Ведь кальвинисты отрицали физическое присутствие Христа в Евхаристии. Переехав в Тироль, он почувствовал величие Альп задолго до Руссо. Из Инсбрука он поднялся на перевал Бреннер, по дороге Монтень проехал мимо «камня средней величины». Затем через Трент в Верону, Виченцу, Падую и Венецию, где он вложил «два больших камня» в строительство Большого канала. Город показался ему не таким прекрасным, как он ожидал, а проститутки — красивыми. Далее в Феррару, где (согласно «Очеркам», а не дневнику) он посетил безумного Тассо; в Болонью и Флоренцию, где Арно получила «два камня и некоторое количество гравия».109 и через Сиену в Рим, где он «проехал мимо камня величиной с сосновое ядро».110 В целом, из этих зафиксированных приращений-выделений можно было бы построить неплохую пирамиду.
В Риме он посетил еврейскую синагогу, стал свидетелем обрезания и обсудил с раввинами их религиозные обряды. Он обменивался философскими мнениями с римскими куртизанками. Он не был (как считал Стендаль) равнодушен к искусству Рима.111 Он день за днем бродил среди классических останков, не переставая удивляться их величию. Но главным событием стал визит к Григорию XIII. Как всякий сын Церкви, Монтень преклонил колени, чтобы поцеловать папский башмак, который Папа любезно приподнял, чтобы облегчить эту операцию.112 Тем временем таможенники нашли копию «Эссе», которую передали инквизиции. Монтеня вызвали в Священную канцелярию и мягко предупредили, что некоторые места попахивают ересью; не сможет ли он изменить или удалить их в будущих изданиях? Он пообещал. «Мне казалось, что я оставил их весьма довольными собой»; более того, они пригласили его приехать и жить в Риме. (Он равнодушно выполнил свое обещание, и в 1676 году его книга была помещена в Индекс). Возможно, чтобы успокоить их и себя, он отправился через всю Италию к святилищу Девы Марии в Лорето и посвятил ей вотивную табличку. Затем он вновь пересек Апеннины, чтобы испить воды в Лукке.
7 сентября 1581 года пришло сообщение о том, что он избран мэром Бордо. Он попросил отсрочки, но Генрих III велел ему согласиться, а традиция государственной службы, оставленная ему отцом, не могла быть проигнорирована. Он не торопился возвращаться во Францию; он увидел свой замок только 30 ноября, через семнадцать месяцев после начала поездки. Обязанности мэра были легкими, а вознаграждения — почетными и неоплачиваемыми. Он работал достаточно хорошо, и его переизбрали (август 1583 года) еще на два года. В декабре 1584 года его посетил Генрих Наваррский с любовницей и сорока приверженцами, и будущий король Франции спал в постели философа. К концу второго срока в Бордо разразилась чума, и Монтень, как и почти все государственные деятели, покинул город, чтобы уединиться в сельской местности. 30 июля 1585 года он передал знаки отличия своей должности преемнику и удалился в свой дом.
Ему было всего пятьдесят два года, но камни периодически выводили его из строя, иногда он по несколько дней не мог пройти мимо воды.113 В начале 1588 года он достаточно окреп, чтобы совершить третью поездку в Париж. Там он был арестован как сторонник Генриха III Лигой, господствовавшей тогда в столице; его заключили в Бастилию (10 июля 1588 года), но в тот же вечер освободили благодаря заступничеству Екатерины де Медичи. В октябре он присутствовал на заседании Генеральных штатов в Блуа, но вернулся в Бордо как раз вовремя, чтобы избежать участия в перипетиях Генриха III после убийства герцога Гиза.
