Всю первую неделю ноября погода стояла как по заказу: днем солнечно, сухо, в меру морозно, а по ночам выпадал легкий иней, землю укутывали невысокие туманы. Утром солнце исподволь распеленало белесое покрывало, ярилось в бездонной, без единого облачка синеве, но оттаять сильно промерзшую землю было уже не в силах. Атабаевцы при встрече на улице щурились от непривычного осеннего обилия света, весело перемигивались: «Небесная-то канцелярия, вишь, тоже на нас, на Советскую власть, работает! Старики не помнят, чтобы в ноябре у нас была такая погода. Сила, а?»
Но только-только успели отшуметь праздники, как тут же «сила» дрогнула, подалась, со свистом и гиком налетели слепые, непроглядные бураны. Словно мстя за столь долгую задержку, осатаневший ветер с яростным разбойным посвистом носился по проулкам, а вырвавшись на широкую улицу, направо и налево швырял в окна огромные горсти твердых, смерзшихся крупинок снега. С карнизов домов свесились причудливые снежные заметы, будто лихо заверченные чубы, выбившиеся из-под картузов-крыш. Ветер бросал и бросал на землю снежные заряды, штурмовал заборы, ворота, с гиканьем врывался во дворы, нахально стучался в двери, будто вызывая на рукопашную, и нагромождал тут и там, на случай отступления, высокие долговременные укрепления — заносы.
Кое-как добравшись до своего корпуса, Фаина поспешила в ординаторскую, в чем была, плюхнулась на диван. С минуту сидела вся обессилевшая, задохнувшаяся от ветра. Затем почувствовала, как ноги пощипывает холод, с трудом стянула валенки. Засучив рукава, принялась горстями выгребать из них мокрый, талый снег. Пока шла, чулки отсырели, хоть выжимай. За таким невеселым занятием застала ее Глаша Неверова, заглянувшая в ординаторскую.
— Батюшки, Фаина Ивановна, полные валенки начерпали! Как же теперь станете работать, ведь замерзнут ноги? У меня тут старые валенки имеются, может, в них походите, пока свои сушатся? Да уж больно страшные они, подшиты да залатаны, поди, не к лицу вам в таких…
— Неси, неси, Глаша, какие есть. Не до фасона, ноги закоченели, мочи нет. Думала, не доберусь до больницы, занесет по дороге. Ветрище такой, и снег прямо в лицо.
— Сполоумилась погода вовсе. Ох, не приведи господь в такую непогоду одному в поле оказаться…
Вскоре Глаша вернулась с обещанными валенками, они были теплые, должно быть, стояли возле печки. Фаина сунула в них ноги, придирчиво осмотрела себя в зеркало: «Ничего, сойдет. Особо-то модничать не приходится». Подошла к окну, рукавом халата протерла запотевшее стекло. За окном глухо и неумолчно шумит лес, могучие кроны сосен противоборствуют с ветром, грузно и тревожно раскачиваются. С заснеженных ветвей сыплется искристый белый песок, здесь почти тихо, не метет. А за деревьями, в поле, неистовствует свирепый буран, с неимоверной силой обрушивается на темно-зеленую стену леса. Тревожно гудят, перекликаются, словно часовые, высоченные сосны, выставляют навстречу противнику-ветру могучие, узловатые руки-ветви. И словно разорванный в клочья этими руками, ветер обессиленно отступает, злобно шипя в сосновых иглах…
Глядя, как сыплется с ветвей снег, Фаина обрадованно подумала, что успела проводить маму домой, пока держалась хорошая погода. Теперь она, должно быть, уже дома. Фаина упрашивала ее остаться еще на день, ну хотя бы на полдня, но мать уперлась на своем: спасибо, говорит, доченька, за угощение, посмотрела на твое житье, пора мне домой, небось тятя твой там и корову не подоит, и за овечками не присмотрит… С тем и собралась в обратный путь. Спасибо Алексею Петровичу: велел шоферу проводить старушку на машине, Заки привез их к самому вокзалу. Фаина купила билет, разыскала для матери местечко в переполненном вагоне. Прощались на виду у людей и потому обе чувствовали, что говорят друг другу не те слова, которые им хотелось бы сказать. «Может, на лето приедешь домой, доченька?» — «Что ты, мама! Летом как раз больше бывает всяких заболеваний, врачам работы по горло». — «Тогда осенью просись в отпуск. У нас малины полно, в огороде всякой овощи нарвать можно». — «Приеду, мама, приеду. Счастливо тебе доехать. Тяте привет передавай». — «Передам, доченька. Спасибо тебе за все». Поезд уже медленно трогался, когда Фаина соскочила с подножки…
