– Ого, очень неплохо, – ответил Джереми, чувствуя себя полным идиотом в этот момент. Ему хотелось помочь Элизе, но он всё так же не знал, как вести себя с детьми и что говорить.
– Томми любит и птиц, и море, и небо – всё время во всё тычет пальцем, несмотря на то, что это плохо считается, я знаю экикет… Этикет, вот. Впечатляется от всего, как маленький, – Джереми едва удержался от того, чтобы не рассмеяться от слов Элизы, сказанных столь важным тоном. – В общем, у него скоро день рождения. И надо выбрать одну картинку. А я не знаю, какую! Не могу выбрать!
– Ничего, главное, что есть выбор. Сейчас выберем, – произнёс Джереми, раскладывая рядом друг с другом рисунки, заполняя ими поверхность стола.
– И я думаю… думаю написать стих. Но пока не знаю как…
– Выберем рисунок, а к нему уже подберём стихотворение, правильно?
– Я думаю самой сочинить, не подбирать! – воспротивилась Элиза, нахмурив бровки точь-в-точь, как своя мама и крепко прижав к себе свою любимую игрушку, плюшевого медвежонка, лежавшего до этого на кровати.
– Прости, я неправильно выразился. Сочиним, конечно. Сочиним такое, чтобы прямо подходило к рисунку. Пойдёт?
– Да, – вскинув носик, ответила Элиза. – Как думаешь, вот эти горы ведь понравятся Томми, да?
Выбор подходящего рисунка занял не более и не менее чем почти что полчаса. Хоть по задумке выбирать должен был Джереми, но Элиза каждый раз сама меняла свой, как до этого уже казалось, самый правильный выбор – Джереми лишь соглашался с ней. Когда же, наконец, Элиза приняла окончательное решение использовать рисунок, на котором была изображена полянка в лесу, то настало время придумывания четверостишья. Джереми никогда бы не подумал, что над такой простенькой детской задачкой будет в тридцать четыре года буквально ломать голову. Строчки не вязались друг с другом, а рифма даже и не думала заглядывать в мысли к Джереми. Элиза, до этого момента стоявшая у стола рядом с Джереми, прыгнула на кровать и принялась скакать на ней, с каждым прыжком выкрикивая слова, рифмующиеся друг с другом, но никак не складывающиеся в предложения. Уже несколько раз в комнату заглядывала Анна, чтобы спросить у Джереми, не нуждается ли он в “спасении”, на что Элиза очень обижалась.
После безумно долгих мучений всё же было готово четверостишие, за которое Джереми был уверен, что ему будет стыдно до самой его смерти или хотя бы потери памяти:
Теперь Элиза аккуратным почерком, выводя каждую буковку, писала это четверостишье ярким красным фломастером под рисунком. Когда всё было готово, Джереми взглянул на Элизу, оценивающе разглядывающую законченную работу, скрестив на груди руки, нахмурив бровки и прикусив нижнюю губу. Она так сильно напоминала ему Анну в школьные годы. И кого-то ещё… Быть может, он знал отца Элизы? Из-за черт лица девочки, почти в точности повторяющих черты матери была скрыта чья-то личность, казавшаяся Джереми на каком-то интуитивном уровне очень и очень знакомой.
Пока Элиза хвасталась сделанной открыткой перед матерью, Джереми вновь попросил у Анны её телефон. Достав сим-карту Анны, он переставил её в свой мобильный, после чего по MMS послал фотографии Джули, добавив также короткое сообщение о том, что просит её попробовать расшифровать непонятный ему текст, особенно на втором и четвёртом фото, на которых и проскакивало его имя. Сможет ли Джули расшифровать эти записи? Ответит ли ему вообще?.. После всех этих манипуляций на всякий случай Джереми стёр сообщения из истории и вернул на место сим-карту, а телефон – Анне. Джереми предложил ей деньги, так как не мог представить, сколько теперь могли стоить отправленная MMS, но Анна лишь отмахнулась от него, даже не слушая его уговоры, и достала из холодильника ещё по бутылке пива.
Утро понедельника не предвещало ничего хорошего, но и не пророчило никаких бед. За окном стояла вся та же переменчивая погода: если в выходные на небе не было ни облачка, то теперь мелкий противный дождичек накрапывал с самой ночи, а за нескончаемой пеленой туч совершенно не было видно солнца. В субботу Джереми удалось уговорить отца сходить в лес, чтобы опробовать старую дедушкину винтовку. После всех трудов, которые произвёл над ней Джереми – полностью разобрав, тщательно протерев от пыли и почистив, просушив и напоследок смазав – оружие оказалось в полной боевой готовности, хоть один раз всё же и заклинило, на пятой серии стрельбы. Но после смены магазина винтовка вновь была готова к бою. Отдача при каждом выстреле была довольно сильной и с удвоенной болью отдавалась в заживающем после пулевого ранения плече Джереме. Также Уилборн-старший вовремя предупредил сына о том, что нужно отводить затвор в крайнее положение, иначе Джереми вполне мог бы вернуться домой со сломанным пальцем из-за довольно специфичного устройства винтовки Garand M1.
