Близилась полночь. Плохо пахнущая вечеринка гудела и бумкала через край. Толпа отжигала вовсю. Кто на что горазд! Продвинутые тусовщики, знающие в танцах толк, исполняли движения красиво, грациозно, где-то даже профессионально. Стараясь не отставать в эпатаже, дрыгаясь и выворачиваясь, танцующие неумехи тихонько косились на опытных тусеров и пытались скопировать непростые танцевальные па. Но от этого прыжки и повороты неумеек-портачей выходили ещё более топорными и комичными. Кстати, над ними никто не смеялся. После полуночи в ночном клубе всем уже пофигу, где и как танцевать, кто ты и что ты. Вон дядька бородатый, смотрю, разошёлся, прямо вдрызг: лапками семенит, притопывает, щёчки трусятся, руки «барыню» выводят. Шёлковый галстук на пузике – вверх-вниз, вверх-вниз! На рубахе, между лопаток – тонкая полоска пота. Пыхтит дядька, потеет отчаянно, но скачет, не тормозит! Довольный, как слон после клизмы. А почему бы и нет? Отдыхает человек, никого не трогает. Мужику лет под пятьдесят. Весел и бесшабашен, подвижен и щедр, душою молод, да на девчонок глазаст. Такой не станет суетливо шарить по карманам, пересчитывать перед официантом копейки и испуганно нашёптывать: «Что делать-то, родненькие, а? Надо же так, а? Что ж так… э-эххх! Не хватает! Не рассчитал!» Наши официанты этим клиентом останутся довольны. Их личного барменского опыта говорю.
А вот кривляется другая компашка. Эти клиенты, как подсказывает практика, к ночи ещё покажут себя. Нужно присмотреть. Чтобы клёвый движ в голимый не превратился…
Компания из пяти дёрганных парней, щетинистая и помятенькая, вела себя нагло и напористо. Я придвинулся поближе. Небритый парень, лет двадцати, вовсю распинался соседу:
– Прикинь, Алежа! Вован сёдня зарисовался, ну, тот, с Вертикальной, который бабосов нам немерено за травку заторчал… ай, таски! Яд-рё-ны чибрики! Как зарисовался, так и слындил по-бырому на хауз. Прикинь, подруливает к нам на цырлах и заряжает, кобелина тоскливая: «Пацаны! В натуре, Христос сёдня народился! Гадом буду, на х…! Не бейте только, чуваки, праздник ведь. А я всё лавэ, шо заторчал, в натуре, на х…, отдам через неделю!»
– И чо? – громче всех ржал вожак Алежа.
– А то, на х…! Братва наша, короче, на тявканье обернулась. Чо за фуфлогон? И давай, короче, ему ответку лепить: «Ты, червь! Лошара мускусная! Ты кому приколы загоняешь, фуфел? Баклан ты недоделанный! Какой «кристос»? Какие роды? Ты ща сам тут, в натуре, рожать намылишься! На х… нам через неделю? Сзади себе эту неделю затусуй! Чичас давай! Бабло де?..»
– Ну?! Лавандос, по ходу, отдал? Там же за два коробка травы уже с процентами набежало, – напрягся Алежа.
– Х… там, а не лавандос! Нема бабла! В обсчем, пацики разозлились, хватают биту, и лошаре, да с размаху, да по зубам его тявкальным – оппа ча-а-а!
–А-а-ай, мля! – слюняво осклабившись, одобрительно застонал Алежа.
– Атож! – важно распинался оппонент. – Клёво тварь приложили! Фуфел согнулся, кровянку сплюнул, чё-т там стонет, фонит… Ему исчо раз битой, уже по горбу его позорному – оппа ча-а-а! Потом третий, конкретно, заход – оппа ча-а-а! Короче, зачётно сгноили чёрта! Дали ему три дня на сбор бабосов…
Отшатнувшись от откровений подонков, я отошёл в другой конец стойки. Капец. Кто там обслуживает эту неряшливую пятёрку? Пойду, скажу официантам, чтобы притормозили выдачу. Пускай вначале расплатятся, а потом дальше гуляют. Так вернее будет. Биты, зубы, кровь, фуфлогоны… ну и темы в Рождество!
«Это ты прикармливаешь у себя в гостях Алежей! Это они гробят людей в темноте переулков, отнимают у них деньги и делают тебе выручку в обмен на спиртное!»
Хотел было протиснуться к бару, но дорогу преградила танцующая дамочка. Причёска, как у медузы Горгоны. Пуда на полтора кричащий макияж. На глазах – жирные чёрные стрелки, криво нанесённые тушью. Краснючие вурдалаковские губищи. Взбитые кверху, налакированные непричёсанные лохмы. Развязно подмахивая тощим тазом воображаемому партнёру, она не замечала никого вокруг и что-то мурлыкала под нос. Вижу, приостановила танец, залезла рукой под юбку, поправила сползающие чулки. Снова затанцевала и замурлыкала.
Я обошёл женщину и рассеянно поискал глазами свободных официантов. Обзор заслонила теперь уже другая девица, с кругленьким пузиком, чья-то будущая мама. Лет восемнадцать ей, наверное. Месяце на шестом беременности. Болтая косичками и хаотично размахивая руками, жадно затягиваясь дымом из тонкой ментоловой сигареты и задрав к потолку голову, будущая мама истерично голосила:
– Тёлы, гуд-и-и-иммм! Тёлы-ы-ы! Без базара! Стадионы в шоке! А-а-а!!! Ду-ду! Ду-рун-дун-ду! А-а-а!!!
«Ну что, чувак, рад? Капает деньга в кассу? Превратили кафе-мороженое в распущенный гадюшник! Иди, порадуй Олюшку и Славуню».
