— Подтвердил что? Что я на него Гвэйна натравил? — он мягко кивнул. Я ущипнул себя за руку. Ну что я за человек то такой? Он же чуть не умер, пережил буквально предательство со стороны отца, а я его еще с грязью смешиваю на глазах у всех. Ну и что, что он восхищается Аресом? У каждого свои кумиры. Я же его сын, а не Регган, чтобы ни пыталась подсунуть мне моя бурная фантазия. Тем более, не исключено, что все в этом мире знают, кто такой Арес Нейман, а некоторые вон, превозносят его до небес. А я, как обычно, про своих родных не знаю ничего.
— Кстати о Гвэйне, — Арес отстранил меня от себя, убедившись, что со мной все в порядке, и обратился к Дефоссе. — Леонардо, помоги Реггану дойти до его комнаты, мне нужно поговорить с сыном. Я позже к вам присоединюсь.
Лео кивнул, стащил сопротивляющегося Рега с кровати, и они направились в двери.
Когда дверь за ними закрылась, Арес сел на кровать, показывая рукой, чтобы я тоже присел. Я примостился рядом и внимательно начал рассматривать пол этой комнаты. Ничего особенного я там не увидел, но переводить взгляд на отца я почему-то боялся. Арес молчал, видимо собираясь с мыслями. Я ему не мешал. Как бы то ни было, разговор следует начинать точно не моей скромной персоне.
— Деймос, — наконец начал отец, — я еще раз прошу тебя простить меня. Если конечно у тебя это получится, когда-нибудь. Не при таких обстоятельствах ты должен был все узнать. — С какой-то горечью в голосе проговорил он.
— Папа, если ты постараешься мне все объяснить, я постараюсь понять. Я уже не маленький мальчик, — я все еще продолжал рассматривать ковер. Зеленый, однотонный, очень дорогой. Слишком строгий на мой взгляд.
— Все не так просто, как тебе может казаться. Я всегда оберегал тебя. Я всегда воспринимал тебя, как собственного сына и никак иначе. Я оберегал тебя от враждебности этого мира, от всего этого, — я, наконец, перевел взгляд на Ареса, он окидывал взглядом комнату. — Сейчас ты как никогда можешь понять, как тяжело жить в таких условиях. В условиях, где все решает только политика, экономические отношения, и нет никакого права на проявление каких-либо чувств. Я всегда хотел, чтобы в моем доме, в нашем доме, ничего этого не было. Все было искренне, учитывались желания, была свобода выбора. Я очень люблю твою мать, но, если бы дело касалось только ее, я никогда не рискнул бы так кардинально менять свою жизнь. Я знаю, что не был идеальным отцом, но поверь, я старался. Я старался как никогда в своей жизни. В первый год я постоянно задавал себе вопрос: как Казимир посмел оставить вас одних в этом мире, где вокруг вас рано или поздно начнут кружить стаи акул, вроде меня, — он невесело усмехнулся.
— Видимо, его родительский инстинкт умер гораздо раньше, чем он. А если верить маме — то вообще не рождался, — тихо проговорил я.
— Я не скрою, меняться самому было очень трудно. Точнее, не меняться, а быть самим собой. Дома, рядом с тобой и Анной, я сбрасывал эту маску лицемера, властного и жесткого человека и мог просто наслаждаться тем, что у меня появилось. Тем, ради чего стоит жить — Семья. Самая настоящая семья. Ты знаешь, что твои предки никогда не назывались Родом, как принято с очень древних времен. Фолты всегда называли свой клан, или что это было, Семьей. Они как никто понимали значение это слова. Казимир, видимо, был исключением, той самой паршивой овцой, — как только он прервался, чтобы перевести дух, Гвэйн прополз по кровати и положил голову ему на колени, преданно заглядывая в лицо. Ну вот, еще один поклонник у Ареса Неймана образовался. Почему он так странно реагирует на упоминания о Фолтах? — Ты рос, взрослел. Я уже давно хотел начать этот неприятный разговор и расставить все точки над i. Но понимаешь, я боялся! Арес Нейман просто испугался потерять то доверие, которое постепенно начало образовываться между нами. Я не хотел, чтобы ты все узнал не от меня. Поэтому я был категорически против того, чтобы ты ехал в школу. Но твоя мать настояла.
— Отец, кто ты на самом деле? — мне кажется, я спросил это чересчур резко, но мысли ураганом проносились у меня в голове. И я все никак не мог собрать их воедино.
