— Нет, Паша. Он говорит правду. Это странная история. Даня, как в фантастическом фильме, путешественник во времени. Он каждую ночь отправляется в другое время. Я после тебе все объясню. Он засыпает здесь и просыпается на корабле пиратов, на "Скитальце" под командованием капитана Свена. Засыпает там, возвращается в наш мир.
— Ясно, что ничего не ясно, — сказал Павел, — Ладно, посмотрим, что у тебя там. Пуля, говоришь. Надо будет ее извлечь.
— Зачем? Брайан вытащил ее.
— Какой Брайан?
— Наш корабельный плотник. Веселый парень.
— Вытащил? Плотник? Варварство какое-то. Кто обмотал тебя портянкой? Грязная тряпица вместо бинта.
— Брайан чистые рубахи изводит на повязки. Их стирали парни в ведре.
— И пулю вытащил? Он садист?
— Нет. Он плотник. Хороший плотник.
— С каких пор плотники проводят операции?
— У нас проводят. К Брайану все обращаются. На "Скитальце" костореза нет. — Потом пояснил. — Косторезом доктора называют.
Павел снял повязку.
— А это что за веревки? Ими валенки подшивать.
— У Брайана всегда иголка с ниткой с собой. Рубашку подшить, рану заштопать. Это ниточки. У него других нет.
— Варвары! Садисты! Твоего Брайана или в тюрьму или в сумасшедший дом. Как он извлекал пулю?
— Просто. Он нож нагрел над свечой. Разрезал. Мне в зубы дали деревяшку, что б не кричал или зубы что б не сломал. Ребята меня за руки и за ноги держали. Потом он поковырял и пулю достал.
Марию Петровну ударила резкая боль, пронзило все тело. Она проедставила, как какой-то мужик вонзает в тело ее ребенка грязный нож. Ковыряет в нем, что б достать пулю. Ее Даня лежит весь в крови на грязной кровати. Пьяная матросня, именно пьяная, в другом состоянии люди не могут так поступить, держат ее маленького мальчика за руки. Он кусает палку, что б не кричать. Она видит его глаза полные боли. Если бы Аркадий не подхватил ее, она упала бы, потеряв сознание.
— Так оперировать? Без наркоза?
— У нас нет наркоза.
— Он изверг. Не человек. Рана чистая. Давно тебя ранили?
— Дня три назад. Свен так сказал. Я после без сознания лежал.
— Хорошо. Вытащим эти веревки и наложим нормальный шов. Сейчас местный наркоз сделаю. Укол поставим.
— Дядя Паша, укол — это больно. Не надо уколов. И йод не надо.
— А как прикажете?
— Дернуть за веревочку и вытащить. Потом иголочкой зашить. Я матрос, пират. У нас и не такое случатся. Матросы не плачут.
— Даня, я врач, а не палач, не садист. По другому не могу. Я не пират, я — врач. Я не коновал, не плотник, я хирург. Тебе повезло, могло быть внутреннее кровотечение. Вы понимаете. Какое, вы безмозглые пираты!
— Дядя Паша, деваться был некуда. Жестокая необходимость. Вы их не ругайте. Они хорошие.
— Так, поставлю укол, — Павел набирал лекарство в шприц
— Может не надо. Это так больно.
— Больно? А вот это? — Доктор показал на другой, старый шрам. — Это у тебя откуда?
— Это меня шпагой. Там Брайан то же зашил.
— Шпага — не больно, а шприц — больно?
— Шпага — это почетно, а шприц для девчонок.
— Сейчас медсестру позову. Девчонку. Пусть полюбуется на храброго воина.
— Не надо, я потерплю.
— Я тебе антибиотики поставлю. Каждый день буду приходить, уколы ставить.
— Из меня дуршлаг хотите сделать?
— Швы наложу. В палату отправлю. Там, как миленький, будешь уколы получать.
Игла воткнулась в тело. Данька верещал.
— Дома спрячусь от вас. Под кровать залезу.
— Вытащу и прививку сделаю дополнительно, от столбняка, — смеялся Павел.
Швы он снял. Наложил новые, забинтовал.
— Одевайся, пират. На сегодня отпущу домой. Режим постельный. Шпагу спрячь, никаких сражений.
Даньку вновь уложили на каталку. Вывезли на улицу. Помогли сесть в машину.
Путешествие в больницу отняло много сил. Он добрался с помощью Аркадия и мамы. Его уложил.
— Даня, — говорила Мария Петровна, — ты отдохни. Тебе поспать надо. Я бульончик приготовлю. Котлетки сделаю.
— Мама, я спать не хочу.
— Ты попытайся.
Даня закрыл глаза, и сон сморил его.
Мария Петровна на кухне варила бульон, Жарила котлеты. Аркадий Аркадьевич сидел рядом.
— Видишь, Маша, — все обошлось. Все обошлось.
Чувство облегчения царило вокруг. Наполняло тревожной радостью.
— Жив наш Даня.
— Аркадий, я со своим сыном, кажется, раньше времени поседею. Как его опять угораздило. Что там случилось?
— Маша, — говорил Аркадий, — ты меня прости. Я сразу тебе не сказал. Дал слово Дане.
— Какое слово?
— Помнишь, мы накануне с ним секретничали?
— Припоминаю.
— Так вот, он словно чувствовал, что моет не вернуться. Просил позаботиться о тебе. Оставил в рюкзаке какие-то безделушки. Просил позаботиться и если не вернется, не тосковать, не плакать.
— Господи, — Мария заплакала. — Как же он мог.
— Он еще сказал, что за ними охотятся военные корабли. Капитан предложил ему остаться на берегу.
— И он не остался, да?
— Маша, тебе лучше знать. Это твой сын. Конечно, не остался. Я не крыса бежать с корабля. Вот такой Данька.
— Господи, как же так. Как же так.
