Впрочем, новгородцы недооценили эти перемены. Их не трогали 16 лет, с ними заигрывали. «Золотые пояса» избаловались, считали себя неуязвимыми. Пугает Москва! Если так долго не задевала республику, значит, не уверена в своих силах. А Новгород давал отпор и немцам, и шведам, и тех же москвичей колотил на Двине… На вече постановили сражаться. Но народ откликнулся совсем не дружно. Даже пристрастный новгородский летописец обмолвился: чернь не желала воевать с великим князем, не являлась на призыв. Правда, удивляться этому не приходилось. Городская верхушка силилась отстоять свои права, а бедноту притеснял не государь. Ее-то притесняла как раз собственная верхушка.
Собралось 5 тыс. конницы. Но Гребенка Шуйский и Чарторижский получали донесения, что московская армия движется отдельными полками. Рассчитали – надо разбить авангарды, и Темный утратит пыл, можно будет завязать переговоры. А дальше вмешаются эмигранты, скажет свое слово Литва. Тем временем передовой корпус Василия II такой же численности, 5 тыс. всадников, с налета занял Старую Руссу. Командовали им Стрига Оболенский и Басенок. Из города впопыхах не удосужились вывезти казну, массу товаров. Нагрузили огромный обоз трофеев. Воеводы отправили его к государю, послали своих воинов сопровождать ценные грузы, а сами отстали. Старались разведать, что творится в Новгороде, рассылали дозоры.
И тут-то появилась рать Гребенки Шуйского и Чарторижского. Новгородцы снарядились, как они ходили на немцев: в доспехах, с тяжелыми мечами, длинными копьями. Со Стригой Оболенским и Басенком было всего 200 человек легкой кавалерии. Они стали отступать. Но оба командира не зря считались лучшими полководцами Темного. Загорелись дерзнуть, отличиться. Хотя дерзали не сдуру, четко взвесили: у них были матерые рубаки, прошедшие огонь и воду, против них – ополченцы. Воеводы вдохновили бойцов: нам ли бояться толпы изменников? Гнев государя страшнее, ему нужны герои, а не трусы. Слабые стороны новгородцев они подметили: тяжелое вооружение делало конницу громоздкой и неповоротливой.
Стрига и Басенок применили татарскую тактику. Удерживали подчиненных на расстоянии, чтобы не попасть под массированный удар в копья, и поливали врагов стрелами. Приказали бить не во всадников, закованных в латы, а в лошадей. Результаты превзошли самые смелые надежды. Раненные кони падали, взбрыкивали, сбрасывая седоков, о них спотыкались другие. Новгородское войско смешалось в кучу. А уж тогда воеводы кинулись в атаку. Засвистели сабли, а длинные копья и мечи в тесноте были лишь обузой. Кто-то в панике закричал: «Татары!» Силясь выбраться из давки, новгородцы сталкивались между собой. Но с грузом дедовских доспехов и удрать-то было трудно. Их догоняли, рубили, еще больше забрали в плен. Это казалось немыслимым – 200 смельчаков подчистую разнесли новгородское войско! Гребенка Шуйский и Чарторижский «убежа» с немногими приближенными.
Известие о разгроме вогнало Новгород в шок. Отрезвели даже самые горячие головы. Вместо воинственного бахвальства вече принялось выбирать делегатов на переговоры. Архиепископ Евфимий с боярами нашли государя в селе Яжелбицы. Он согласился мириться, но условия продиктовал сам, торговаться было поздно. Новгород выплачивал 8,5 тыс руб., а главное, отказывался от «древних прав», подаренных Шемякой. Снова признавал себя наследственной «вотчиной» московских государей, обязан был согласовывать с ними законы, не сноситься без их ведома с иноземцами, платить дань, не принимать эмигантов и прочих «лиходеев». Важнейшие документы отныне должны были скрепляться не новгородской, а великокняжеской печатью.
Но усилия Темного по оздоровлению и защите Руси начали приносить щедрые плоды и без войн. Той же весной 1456 г., когда Темный возвращался из Новгорода, тяжело заболел князь Иван Федорович Рязанский. По материнской линии он был внуком Дмитрия Донского. Его отец Федор Олегович и сам Иван держались за союз с московскими государями, признавали себя их «младшими братьями». Сближению немало способствовал и святитель Иона – он же переехал на митрополию из Рязани. А на смертном одре важное само собой отделилось от мелочного, честолюбие и амбиции стали ненужными. На первый план выходило другое: как уберечь свою многострадальную землю? Именно это должен был спросить с него Господь…
