На крыльцо вышла сонная санитарка, ещё бы, два часа ночи. Обнаружив нас, она быстро подняла тревогу, вскоре выбежали врач и медсестра, видимо, тоже дежурные. Занялись сначала мной, поскольку я уже на носилках лежал, отнесли в палату. Потом на моих же носилках принесли и второго бедолагу. А носилки припрятали, вещь ценная. Дальше был осмотр, моего напарника увезли в операционную, у него травмы были серьёзные. Сам я в сознание не приходил. Исцеление у меня развивалось, сейчас было открыто шестнадцать умений из ста, и пятнадцатое называлось «Живая смерть». Имитация смерти, но можно слабую версию использовать, это уже кома. Так я и сделал. Я всё слышал, всё видел, но для врачей находился в коме и не реагировал на раздражители.
Меня отнесли в процедурную и долго надо мной колдовали. Отмыли от крови и наложили семнадцать швов на рваные раны, три их было. Окровавленные тряпки, бывшие остатками формы, куда-то унесли; меня, обнажённого, накрыли простынёй. Судя по разговорам, о нас уже доложили куда нужно и вскоре ожидали прибытия сотрудников органов. Пока не известно, каких именно. Возможно, внутренних. После процедур меня отнесли в шестиместную палату. Четыре койки были заняты, пятая – моя, на последнюю свободную положили моего товарища по несчастью. Хорошо ещё, что места есть, всё же больница, а не госпиталь.
Гости прискакали уже через два часа. Двое в форме сотрудников милиции, чуть позже прибыл сотрудник НКВД. Он довольно долго изучал нас обоих, но лица были в таком состоянии, что опознать было практически невозможно. Чуть позже в зоне работы Взора появилась знакомая аура. Это прибыл капитан из Генштаба, помощник Шапошникова, или адъютант, я так и не понял, кто он. Он тоже долго изучал меня, а на второго даже и не смотрел: мужику за сорок, я моложе.
Кроме больных в палате было трое: врач, который утром пришёл, тот сотрудник НКВД, следователь, лейтенант госбезопасности, как я понял, и капитан.
– Вроде он, – не совсем уверенно выдал капитан, не спеша разгибаться и продолжая изучать меня. – Только лицо так опухло, синяки, вы ещё бинтами всё замотали, непонятно. Когда он очнётся?
– В сознание не приходил, – ответил врач. – Всё что могли, мы сделали, будем надеяться, что молодой организм выдержит, и парень придёт в себя.
– Я уже распорядился, его перевезут в армейский госпиталь, в палату для командиров, – сообщил лейтенант.
– Погодите, – остановил его капитан. – Какого рода травмы?
– Его сильно избили. Есть травма головы. Возможно, это и является причиной того, что он всё ещё не пришёл в себя.
– И надолго это?
– Возможности человеческого мозга исследованы недостаточно хорошо, чтобы ставить диагнозы. Он может очнуться в любую минуту или не очнуться никогда.
– Мне так начальству и доложить?
– Мы сделали всё, что в наших силах, – развёл руками врач.
Так общаясь, они покинули палату. Вскоре меня вынесли, погрузили на санитарную машину и повезли в госпиталь. Новая палата оказалась неплохой: похоже, для высшего командного состава, одиночная. Так что тянуть я не стал и на следующее утро, когда вошёл врач для осмотра, я сделал вид, что очнулся: судорожно вздохнул и открыл глаза. Тут же все забегали, и вскоре меня осматривал ведущий хирург госпиталя, который констатировал, что я пришёл в себя.
За эти сутки я, пока лежал, восстановил колено, убрал трещину в черепе и внутренние органы подлечил. Дважды разряжал Исцеление, но внутри я теперь в порядке, повреждения остались только на коже: темно-багровые синяки, красноватые шрамы со швами, опухоли от травм. Даже четыре зуба, которые шатались (чудо, что их вообще не выбили), привёл в порядок и порванную зубами с внутренней стороны губу залечил. До обеда ко мне никого не пускали, манной кашей с ложечки кормили, хотя я уверял, что и сам могу. Всё это время в приёмной находилась знакомая аура, это была Анна. Пустили ко мне только капитана (всё же это был адъютант Шапошникова, как я подслушал в приёмной).
Мне подняли выше подушку, и я полусидел, когда он вошёл в палату. Врач вышел, чтобы нам не мешать. Почти сразу за адъютантом маршала зашёл следователь НКВД и предъявил удостоверение. Следователь оказался капитаном, то есть подполковником, если на армейские звания переводить, по виду матёрый. Парни поздоровались и сели на стулья, сдвинув их к кровати. Начал капитан:
– Скажите, товарищ…
– Можно просто Максим, мы не на службе. Да и ситуация не располагает общаться по чинам.
– Хорошо. Скажи, Максим, что ты помнишь?
– Да плохо. Помню, подъехал к дому, припарковал машину под окнами управдома. Зашёл в парадную, и тут на меня накинулись двое. Я на автомате отработал обоих, я ведь боксом занимаюсь, оба в нокауте. Одному вроде челюсть раскрошил.
– Первому челюсть, а второму скулу своротил. Это не считая сотрясений. Оба в больнице лежат, – сообщил вдруг следователь и велел: – Продолжайте.
– Да что там продолжать? Трое других выскочили из квартиры управдома. Один взял меня на прицел пистолета, пришлось руки поднимать. Другой зашёл со спины, помню боль в затылке. Очнулся уже тут.
– Больше ничего? – уточнил следователь.
