Всю жизнь он крутился как заведенный, словно его было двое. Свои кадры он подбирал сам, покупал их с потрохами, в то время как вторая его половина артистично заметила следы. В райкоме ничего этого не нужно было. Подобострастие, "так точно", "чего изволите", что называется, "входили в сервис". И тогда он заскучал. Натура творческая и деятельная, натура человека, как сказано где-то у Куприна, "подошедшего в конокрады", требовала некоей остроты и борьбы. Но никто ему не сопротивлялся. Боялись все. И беспартийные, пожалуй, даже больше партийных.
Однажды на каком-то, ну, скажем. Вернисаже он увидел женщину, в чьем взгляде было нечто такое, что Наш Герой, увидев, назвал бы фрондерством. Бабами Марат Салтанович был пресыщен давным-давно. Тем более такими, которые укладывались даже не под него, а под его положение. А вот эта, похоже, было, и не предполагала, кто он. Поэтому фраза, которую она произнесла по дороге. Когда он подвозил ее. Ловко притворившись собственным шофером: "Вы, надеюсь, не начальство?" - отозвалась в позвоночнике давно забытым холодком предвкушения.
Он был богатым человеком. И его посещали мысли о благотворительности, а Восток навеивал и метод - Гаруна аль-Рашида. Ему нравилось подавать милостыню, разумеется, переодевшись и чуть ли не загримировавшись, запечатанной банковским способом пачкой денег. Но иногда объект благотворительности вызывал в нет такое отвращение, что ему хотелось подшутить - подать пачку фальшивых. Именно отсюда - приснившееся ему и воплощенное буквально приключение: не знаю уж, как ему это удалось, но дар внушения у него был - он сумел заставить мужа столь взволновавшей его женщины "достать" довольно крупную партию поддельных бумажек. Поначалу они его волновали только в одном смысле: он хотел "спасти" им же спровоцированного человека, воспользовавшись именно своей властью, хотел заставить ее вымаливать спасение для мужа у столь презираемого ею начальства. А потом решил: не пропадать же добру - и фальшивые бумажки пошли в дело. Стало еще скучнее. Немножко развлекло его то, что, опомнившись от пережитого унижения. Женщина собралась его уничтожить, но ее фрондерство для него имело и то преимущество, что она сообщила ему о своих намерениях. Пришлось ее убить, проверить себя, способен ли он еще и на это. Но не своими, конечно, руками. А убив, он затосковал еще сильнее, видя перед собой только послушных убогих исполнителей, даже не толпу, а стадо.
Обком строго спросил с милиции за непонятно по каким причинам возросшую преступность и понизившуюся раскрываемость.
Марат Салтанович и не предполагал тогда, что скоро ему самому придется возглавить управление в МВД. Он согласился.
"Совсем забросил семью", - подумал он однажды. И во искупление невнимания к ней занялся покупкой мужей дочерям, кандидатских дипломов и квартир.
Поначалу в нем бушевал хозяйственник, и он искренне намеревался сэкономить государству валюту, выделил средства на опыты, подкармливал селекционеров и получил сорт хлопка, почти соответствующий тем требованиям к сырью, которые предъявляли военные, сами пороха не нюхавшие и покупавшие его за границей. Радовался, как дитя, когда получилось. Правда, очень скоро выяснилось, что разница все-таки есть. Но расставаться с мечтой не хотелось, тем более что, хотя ему-то отрапортовать в центр не удалось - посадка хлопка на неучтенных полях и подмену афишировать не приходилось, вояки-то свои рапорта о выполнении задания уже доложили. Это сделано и их более сговорчивыми, в особенности когда пришлось уговаривать не посылать рекламации на хлопок за границу. Конечно, уговоры его выразились не в твердой валюте, которой он, как начальство, распоряжался, ибо, зачем советским офицерам валюта? Комар остался с неподточенным носом.
Но и самому с валютой в стране давания советов ему уже находиться не особенно хотелось. Способ переправить ее туда, где она нужна, нашелся. Пригодился как раз тот самый иностранный знакомый. Который теперь получил назначение на должность советника посольства. "Нельзя подводить людей", утешил себя... Но это, как говорится, на черный день. А сейчас были нужны, как это принято теперь говорить, деревянные.
Его хозяйственность нашла выход в выбивании фондов, получении кредитов и Бог знает чего еще для улучшения жилищных условий трудящихся. Во исполнение постановления партии правительства об улучшении этих условий, он построил роскошный микрорайон, в котором было все. "Сам бы жил, да деньги надо", - промурлыкал он себе под нос. И в мгновение ока квартиры были распроданы как кооперативные. Желающим жить в таком аппетитном районе даже не пришло в голову предположить, что предназначался он простым смертным, и притом даром. А поскольку люди они были деловые, времени у всех было мало, то упрощенная процедура приема денег никого не только не насторожила, а обрадовала.
