Гена станет моим лучшим другом. Собственное маленькое издательство, выпуск единственной в крае независимой оппозиционной газеты — ему было чем гордиться. Хороший парень с неиссякаемым чувством юмора, эрудит, имеющий слабость фраернуться. Куражился он от бившей через край энергии, которая позволяла себе пошалить с имиджем, вылиться в авантюрный проект, вести неравный бой с бесстыдным всевластием чинуш. Но дело своё он знал и делал более чем серьёзно.
— А теперь закрой глаза, я поведу тебя к резиденту.
После тряски я ничего не соображала. Стёкла машины забрызгались грязью, а мне так хотелось увидеть место своего неполитического убежища.
— Чтобы осталось неизгладимое впечатление, тебя надо подготовить, — продолжил мой спутник. — Потом налюбуешься.
Смешное дело: я приняла эту нелепую игру. Заскрипели ворота, открылась дверца машины, и меня взяли за руку. Видимо, резиденция Деда была рядом, потому что больше пяти минут я бы не выдержала. Снова скрипнула дверь, и мы оказались в большом холле деревянного дома. Внутри круглые брёвна стен, домотканые весёленькие дорожки, дубовые двери с четырёх сторон.
— Дед, встречай племя молодое и здоровое!
Одна из дверей открылась, оттуда вышла милая пухленькая женщина и бросилась Гене на шею:
— Дед, твой спаситель явился. Геночка, привёз лекарство?
— А зачем я сюда летел, все крылья ангельские стёр в кровь? Знакомься, Анюта, это Евгения. Приготовь нам чайку, приголубь девушку.
Анюта с таким же радушием обняла и меня, помогла раздеться, дала тёплые меховые тапки и потихоньку подтолкнула к открытой двери:
— Иди, Дед тебя заждался. Поговорите чуток, а я чай приготовлю.
Комната Деда вся была заставлена книжными полками. Большой рабочий стол, рядом кровать. Я встретилась с потрясёнными глазами могучего старика. Он полусидел, откинув голову на гору подушек. Знакомство состоялось…
— Зови меня, как все, Дедом, а тебя я такой и представлял, — в его усах мелькнула улыбка.
Я стояла растерянным Чебурашкой, в потёртых джинсах и свитере, с хвостиками вьющихся волос, в нелепых меховых тапках посередине комнаты, впервые не зная, куда деть руки. Не такую смену мечтал увидеть Дед — выдали глаза. Я постаралась вытянуться, захотелось щёлкнуть каблуками и приложить руку к несуществующему козырьку.
— Кир в своём репертуаре. Значит, ты и есть тот самый троянский конь, который принесёт нам победу? Верю! Садись поближе к столу и слушай.
В комнату вошёл Гена, доложил, что моя опочивальня готова, скарб тяжёлый, но он справился. Потом он обнял Деда и уселся напротив меня, потирая руки от удовольствия. Зрелище, на его взгляд, было забавным. Дед начал свою приветственно-информационную речь. Ничего нового я не услышала. Кокоша, Кир Нилович, сообщил мне о положении вещей в этом тридевятом царстве. Хотелось бы конкретики. Что делать?
— Что делать, хочет знать наше дитя? — старик читал мои мысли. — Будем пить чай, потом строить заговор. Гена, ты остаёшься на ночь!
Гена, уже пересевший в удобное кресло, кивнул и демонстративно закрыл глаза.
Дед продолжил разговор:
— Жене я расскажу сначала прошлое, потом будущее, а утром познакомится с настоящим нашего детского городка.
История детдома началась ещё до революции. На этом месте были монастырь и детский приют при нём. Монастырь владел всеми землями вокруг и процветал.
После революции монахов изгнали. В двадцать третьем году на месте монастыря основали детскую колонию, начальником которой назначили героя гражданской войны, инвалида, будущего отца Деда. В двадцать шестом он женился. Двое детей умерли от оспы, в тридцать втором родился последний сын.
— Отец — крестьянских кровей, георгиевский кавалер — был одной из главных фигур в этом крае. Монастырские земли закрепили указом самого Дзержинского за коммуной, носившей его имя. Они и дали возможность выжить во время войны и разрухи. Я после института занял место отца. Коммуну переименовали в интернат, поскольку здесь жили не только сироты, дети репрессированных, но и дети оленеводов, охотников, геологов, дети из ближайших посёлков. В этот период были построены новые корпуса, отремонтированы два трактора, сеялка, амбар, коровник, овчарня, погреба. Впервые начала работать водонапорная башня: колокольня сослужила свою службу. Одна полуразрушенная церковь и кирпичные стены, окружающие интернат, напоминали о монастырском прошлом. Они сделаны на совесть, простоят века.
Дед замолчал, потирая грудь. Анюта поспешила сделать укол. Гена вышел покурить. Я заметила на столе скатанный рулон, тихо развернула его и обомлела. Я увидела будущее интерната: исполненный рукой мастера объёмный план, включающий все постройки, спортивные площадки, поля вокруг, реку и лес.
— Красивое будущее я нарисовал?
— А что собой представляет настоящее?
— Гена завтра тебе всё покажет. Возможно, ты завтра поедешь с ним не в университет, а сразу в аэропорт.
— Я пока не выслушала планы заговорщиков…
— А планы таковы, — в комнату зашёл Гена, — нас не подслушивают, я проверил, а теперь шёпотом о самом главном…
— Шут гороховый, ты совсем девчонку с толку собьёшь, — добродушно прошипел Дед.
