Мы все разом сначала скромненько хрюкнули, а потом разразились хохотом. Я поняла, что попала в свою компанию. Любимое дело старика, труд всей жизни летит в пропасть, сердце не выдерживает, а дух не сломлен.
— Вот за что я люблю тебя, Дед. Ты опровергаешь постулат, что стариков надо убивать в детстве.
— Молодость прекрасна в любом возрасте, — открылся клапан и моего фонтана.
Почти до утра меня посвящали в детали борьбы с трёхглавым драконом: губернатором, председателем краевого Совета (бывшим первым секретарём крайкома) и комитетом образования.
«Шоковая терапия», после которой тысячи превратились в рубли, а цены на все товары подскочили раз в пятнадцать, ошеломила народ, который ещё долго не мог прийти в себя. Ему бы собраться вместе, выйти на улицы и закричать: «Ограбили!», но в верхах власти началась такая трагикомедия, что оторвать народ от телевизора было невозможно. Власти на местах притихли, но ненадолго. Вот она, мутная водичка, в которой безнаказанно можно ловить карасей. Право на частную собственность провозглашено, дана отмашка, и «прихватизация» началась. Резвые скакуны социализма снова оказались впереди, теперь свободы и демократии. Они делили и складывали, закрепляли за собой свою советскую вотчину. Вчера ещё ярые идеологи коммунизма, номенклатура высшей пробы и иже с ними тихо скупала через подставных людей ваучеры, спешила стать во главе теперь уже капиталистического строя. Сфера их интересов ширилась, пока никто не ставил подножки, пока никто не «врубился» в перспективу.
Я тогда была совершенно далека от такой науки, как политэкономия, но волею судеб она ворвалась в мою жизнь стремительно, с оглушающим эффектом. Экономия ещё была понятна, а политика — тёмный лес, но в нашей стране без неё никуда, она и «вурдалачила» над экономикой как хотела. Буквально накануне моего приезда президент подписал указ, где объявлялось о роспуске Съезда народных депутатов. Назначались выборы в новый парламент: Совет Федерации и Государственную Думу.
Председатель крайкома в один миг мог потерять всё, поэтому надо было спешить, нажимать на все рычаги, чтобы удержаться на вершине власти в хаосе перемен. Мечта чеховских героинь сверлила мозг: в Москву, в Москву. А за спиной крепкий тыл, маленькое заповедное личное царство.
— Напрасно ждёт Наполеон. И рыбку съесть и в Думу сесть не получиться, — подвёл итог Гена. — А нам пора спать. План мы составили сложный, но выполнимый…
Мой мозг, перегруженный информацией, выдал вдруг самоубийственную идею. Не подумав, я тут же изложила её:
— А что, если к нему я и пойду? Если он поможет нам с дорогой, со стройкой, да к юбилею, а Гена раструбит через газету о реальной помощи детям, то избрание в Государственную Думу вечному чиновнику обеспечено. Ведь этот тип сейчас не знает, куда прислонить свою руководящую голову, поэтому и рвётся на самый верх.
— Женя, но это именно он со свояком ограбил детдом! Ты, Дед, до сих пор мне не веришь? У меня почти готовое досье на него. Осталось чуть-чуть, и дело можно передавать в прокуратуру. И он — лидер коммуняк! — возмутился Гена.
— Осталось найти исчезнувшего ворюгу или эксгумировать якобы его труп, а потом ждать пулю в лоб. Остынь. После того, что натворил Гайдар, народ и так отдаст свои голоса им, — Дед потёр ладонью левую сторону груди. — Стыдно просить… и жить на коленях невыносимо. Анюта! — голос его сорвался. — Наверно, спит. Гена, накапай мне тридцать капель, пожалуйста.
— Зачем просить? Можно просто убедить, что за небольшую помощь они получат большой пиар, который им сейчас будет очень даже кстати, — я тоже перешла на шёпот.
— Слова-то какие знаешь! — усмехнулся Гена. — Хотя, если вспомнить Гоголя, всё будет не так мрачно…
— Гену было не остановить. Свой скетч он разыграл в лицах, раскланялся под мои бурные аплодисменты. У Деда на глазах выступили слёзы, он только махал руками, ибо громко смеяться было противопоказано.
— Времена Гоголя прошли, — Дед вытер глаза платком.
— Наступили! — запротестовал «режиссёр». Актриса на главную роль аплодирует, значит, есть шанс. Я за комедию!
— И с меня достаточно трагедий, — как-то неуверенно пролепетала я.
— Правильно! Депрессия — не повод быть несчастной.
— Придёшь и сразу спросишь, где тут продаются депутаты? — с ухмылкой закончил Дед. — Оставили бы нам хоть статус интерната. Установили высокую цену за питание и проживание, чтобы избавиться от детей, чьи родители не в состоянии заплатить. Хотят, видимо, сделать просто детский дом для сирот, поэтому и называемся то интернатом, то детским домом до официального постановления. Родители устроили бунт: их детям добираться до ближайших школ только пешком по десять километров! Мы сами бы всё уладили, да эта «ограниченная ответственность» позволяет им совать нос в наши дела, и в итоге довести до полного банкротства и уничтожить. А мы выживаем, сами себя кормим, зарплату по три месяца ждём.
— Арсен обещал свою помощь: он слов на ветер не бросает, — успокоил Деда Гена, не объясняя мне подробности.
