После первого курса я ездила домой одна. Но вот и второй курс позади. Ура, мы едем с Олей в мою деревню, прихватив бабушек. Бабушка Вера давно мечтала посмотреть на папин рай, а без бабушки Насти отец не отпускал Олю. Мы произвели настоящий фурор среди сельчан: Оля своим заморским прикидом, а я снова зажигала на танцах. Все кавалеры были наши, и старушки не успевали перемывать нам косточки. Папа еле сдерживал рвавшийся из него протест, но при гостях не мог выкрикнуть своё любимое предупреждение: «Хочешь стать второй Людкой?! О тебе уже на всех углах говорят!»
Люда была единственной проституткой среди «не ведавших секса» деревенских блюстителей морали, чудесным способом игнорируя все пересуды уже полтора десятка лет. Именно она и была главной достопримечательностью деревни. А вот нас судили зря. Принцы и герои всё ещё ждали нас где-то, только явно не в нашей деревне. Бабули же довеку не устанут восхищаться своим вояжем.
Воспоминания прервал неожиданный звонок, словно из другого мира. Это не мог быть Кокоша: мы с ним договорились созвониться позже.
– Женя?! Это ты? Как я рада. Это Мила… помнишь нашу институтскую редакцию? Я краем уха услышала о твоём появлении и о проблемах. Могу подсобить, если не ты против, – трубка на мгновение затихла.
«Каким это краем?» подумала я. Наверно, Кокоша развил бурную деятельность по моему трудоустройству. Быстро, однако, совсем не ожидала, тем более от Милы…
– Милочка, вот так сюрприз! Где ты, как ты? Я очень рада твоему звонку и предложению.
Я на самом деле была очень рада услышать голос из прошлой жизни.
– Наслышаны, наслышаны. Кокоша поведал о твоих достижениях, рекомендует тебя с наилучшей стороны. Но знаешь, всё так изменилось! Сейчас в Москве прилично устроиться практически невозможно, тем более с нашим не престижным ныне дипломом.
– А когда он был престижен? Сама-то где командуешь? – с неподдельным интересом спросила я.
– Командую… При папочке, конечно. Старшим менеджером компании. Но под ним давно кресло качается, живёт, как на вулкане. Эти реформы кого угодно могут довести до инфаркта, и мой отец каждый день ждёт краха. Он ещё не всех своих-то пристроил. Да, да! Сейчас такие времена, но я посоветуюсь с ним, возможно, и появится вакансия для тебя.
«Всё изменилось, только не для вас», подумала я.
– Не стоит, наверно, беспокоиться, Мила, раз такая ситуация. Меня работа любит, найду что-нибудь.
– Да у тебя за спиной ещё и кандидатская диссертация. Правда, это сейчас никому не нужно. Только не обижайся: всё перевернулось в нашей жизни. Ты не отчаивайся, я буду иметь тебя в виду. А сегодня приглашаю на спектакль в Ленком, это сейчас первый класс! Потом закатимся в ночной клуб, – заранее искренне радуясь за меня и стараясь скрыть превосходство, уговаривала она. Ох, если бы не Ленком! Из-за него я согласилась на встречу.
– Мила, в чём сейчас ходят в театр? Говоришь, всё перевернулось в жизни. Неужели в театр – в рванье?
– Прикалываешься, как всегда. В театр, как ходили, так и ходят в разных нарядах, а вот в клуб желательно надеть что-нибудь от кутюр.
Условившись о встрече, я надолго задумалась. Костюмы и костюмы – ничего более не было в моём гардеробе. Или летний незатейливый вариант… Просто и ясно жилось мне в этом смысле на Алтае. Чемодан с подарками я всё-таки оставила Клаве, которая клятвенно обещала вернуть их Арсену. До вечера было далеко, есть время подумать, в чём впервые выйти в свет. Конечно, я не заросла мхом, находясь вдали от столицы, телевизор изредка, но смотрела. На лёгкую жизнь в столице я и не рассчитывала, но окунуться сейчас в неё было в самый раз. Хватит жить прошлым. Я приняла душ, выпила кофе, сняла тёмные покрывала, раздвинула шторы – здравствуй, жизнь!
«Довольно жить воспоминаньями…», – замурлыкала я и открыла не без трепета бабушкин сундук, над которым раньше посмеивалась. А она говорила:
– Не надо, Женя, шутить: здесь хранится моё прошлое счастье. Вот свадебное платье… Когда мы с Мишей его покупали, были совершенно счастливы, если бы не война. Вот это…– и она демонстрировала грамоты, одежду, имевшие особенный, важный для неё смысл.
– Я передам его тебе, и ты сохранишь в нём своё самое незабываемое.
– Семейное наследие без заводов и пароходов, – смеялась я.
Именно в нём я надеялась найти что-нибудь оригинальное. Сверху лежало моё светлое платье с кружевами… От кутюр… Сердце всхлипнуло и, как показалось, остановилось, дыхание перехватило, всё вокруг потемнело…
Такого безобразия со мной ещё не случалось, надо лечить нервы, подумала я, открыв глаза. Взгляд упал на часы: времени не оставалось. Саркофаг зашевелился. Скорее бежать на встречу, иначе затянет в холод и мрак прошлого. Терять сознание… и это после стольких лет работы над ним – «мы бодры и веселы!»
