— Иван Николаевич, ты лично отвечал за технику безопасности. Тебе уже под пятьдесят. Мозги у тебя есть? Какого хрена ты полез туда? Зачем тебе эта труба? Ты же должен сам следить за всеми и никого туда не допускать. Ты законы знаешь. Решай сам, какая у тебя травма. Рабочий день закончен уже двадцать минут. Вот как сам скажешь, так мы и запишем.
— Виктор Иванович, винить некого, кроме самого себя. Травма, безусловно, бытовая. Доктор, так и запишите.
— Иван Николаевич, все зависящее от нас мы сделаем. Деньги на лечение выделим в полном объеме. Завтра приедем.
Лена очень переживала за обоих бригадиров. За меня, как я выберусь из этой ситуации. Сомневалась, надо ли брать на работу соседа по квартире Скворцова. День оказался насыщенным. Напряжение снял Егор. Он уже достаточно твердо ходил по квартире, при этом лепетал какие-то слова. Твердо мог сказать только три слова: «мама, папа, дай». Я с Егором занимался целый вечер, снимал с себя стресс. Настроение все равно — препоганейшее. Особенно меня беспокоил Земляной. К хирургу на следующий день я попал только к обеду.
— Повредил ногу основательно. В лучшем случае хромать будет около пяти лет. В худшем — всю жизнь. Можно даже оформить ему инвалидность. Санатории для лечения таких травм есть. Но желательно отправить его с женой. Она не даст ему много ходить.
— Доктор, мы все сделаем. Напишите, какие лекарства нужны. Какие санатории?
После обеда приехал Ставриди.
— Я на три дня. Мне надо поехать на день Военно-морского Флота в Севастополь. Желательно с тобой и на твоей машине. День туда, день обратно. Съездим?
Я позвонил Лене.
— Ну, раз надо, то, о чем идет разговор. Поезжай.
— Сережа, вопрос решен.
— Через два дня выезжаем. Выезд в двенадцать часов ночи. В десять утра начало парада. Мы должны быть там. Успеем?
— Если не будет аварии, то должны.
— Я в тебя верю. Готовь машину и все остальное.
Ночью дороги, как всегда, пустые. На заднее сидение Сергей положил заряженный автомат АКМ на предохранителе. Патрон загнал в патронник. Прикрыл покрывалом.
— Так ехать будет спокойнее.
В бардачок положил пистолет Макарова. Тоже на предохранителе. Я больше спрашивать ничего не стал. Захочет — расскажет. Во время движения он внимательно следил за дорогой. Уже утром, когда встало солнце, задремал. Я машину остановил в пять часов утра. Мы позавтракали, выпили по две чашки крепкого кофе. Меня за рулем Сергей заменять не стал. Я несся вперед со скоростью, какую позволяла дорога. В Крыму стали попадаться военные патрули. Сергей предъявлял удостоверение. Офицеры вытягивались, козыряли, указывали направление движения. Машину пропустили на автостоянку возле трибуны. За Сергеем следом я зашел на центральную трибуну. Командующий Черноморским флотом бросил всех присутствующих и направился к нам. Он обнялся с Сергеем, поздоровался со мной. Представил нас вице адмиралу из Москвы. Причем сказал интересно:
— Это Сергей Ставриди, о котором Вам говорили.
— Ну что, очень рад познакомиться.
Во время парада Сергей стоял рядом с ними. О чем-то говорили. Я на трибуне стоял в стороне. По окончании парада Сергей извинился:
— На пятьдесят грамм, к сожалению, остаться не можем. Отложить решение государственных задач просто невозможно. Я надеюсь, Вы это понимаете.
Оба адмирала закивали головами. Нам дали машину сопровождения с мигалками и сиреной, которая вывела нас за город. Мы опять держали максимальную скорость. По дороге быстро покушали и опять вперед. Посты Гаи на наши удостоверения реагировало с почтением. По рации сообщали на впереди стоящие посты. Гаишники выскакивали из машин и постов. Отдавали нам честь. Так ехать сплошное удовольствие. Сергей за руль не садился. Значит, на это у него есть какие-то причины. Водил он отлично. Получается, он хотел иметь свободные руки и полную свободу действий. Когда мы приехали, я понял, как устают дальнобойщики в дальних рейсах. Все-таки за двадцать два часа мы проехали две тысячи километров. В дороге мы почти не разговаривали. А на следующий день Сергей сообщил:
— Я уезжаю. Надолго. За поездку отдельное спасибо. Ты меня выручил. Когда приеду, не знаю. Квартиру можешь использовать по своему усмотрению. Все. Пока.
И опять исчез на неопределенное время. Я двое суток отходил от такой нагрузки. Даже к бабам не тянуло. Ирина Сорокина вызвала меня на беседу к себе.
— Виктор, Надежда уже два месяца встречается с мужчиной. Последний месяц каждый день. Он ее встречает с работы. Надя цветет. Он юрист. Адвокат. Холостой. Был женат, детей нет. Старше ее на одиннадцать лет. Не красавец, но и не урод. Знакомыми характеризуется положительно. Через полчаса придет за Надей.
На мой прямой вопрос, Надежда мне сообщила:
— Я боялась сказать. У нас все серьезно. Ты же не будешь меня ругать и отговаривать?
