В чем я молодец непонятно. Врач сопровождал меня до палаты, помог уложить на кровать и предупредил:
— Минут через тридцать начнешь отходить от наркоза. Начнётся «ломка». Вызовешь медсестру. Она сделает тебе укол. Будет намного легче.
«Ломка» началась через час. Мне сводило судорогой мышцы, бросало по всей кровати. Прибежала медсестра со шприцом. Я решил на себе попробовать, что такое эта «ломка». Укол делать я наотрез отказался. Она смотрела на мои мучения:
— Ты или дурной, или бешеный, но более похоже — то и другое вместе.
Я громко стонал, иногда орал. Вокруг меня суетились, объясняли, уговаривали. Так длилось около четырех часов. У меня в голове сидело занозой «Если ты хочешь себя уважать, то ты должен выдержать эту боль». Я выдержал. Утром, на осмотре, врач, выслушав дежурную медсестру, засмеялся:
— Этот у нас встанет на ноги в два раза быстрее, чем все остальные.
Я не мог представить, во что это обернется по времени. Пролежал я больше двух месяцев. Из-за руки. Моя рука должна быть на «вертолете» два месяца. Николай Фадеевич резюмировал:
— Есть бесконечное количество вещей, которые мы, с точки зрения наших научных теорий, объяснить не можем. Чаще всего мы объявляем: этого не может быть потому, что этого не может быть никогда. А потом объявляем это лженаукой, попыткой внедрить нам в сознание вредные буржуазные иллюзии. Вот приедешь ко мне в Москву, я тебя могу познакомить с космонавтами, которые рассказывают о невероятных, необъяснимых событиях, происшедших с ними. Но это запрещено доводить до общественности. Познакомлю с умнейшим человеком — Патриархом Всея Руси Владимиром, но он тоже связан по рукам религиозными постулатами. Захочешь, познакомишься с так называемыми «экстрасенсами». Есть такие, которые во время массовых сеансов вгоняют в транс одновременно тысячи человек. Заедем, пообщаемся с твоим Командующим Армией. Он сейчас в Москве. Работает в Академии Генерального Штаба. Познакомишься с моей семьей. Собирайся. Звони. Приезжай. Буду ждать.
Мы втроем довезли Николая Фадеевича до вокзала, посадили в купе. Уже в купе я поинтересовался, знал ли Николай Фадеевич Николая Ивановича Якушева.
— Его отравили рыбой. Оставлять его живым, было опасно для многих членов и кандидатов в члены Политбюро. Он очень много знал, а еще больше стремился исправить. А ты, что его знал?
— Месяц я с ним общался в Трускавце. С утра до вечера.
— Николая Ивановича трудно заставить с кем-то общаться. Это значит, что ты смог его зацепить. Ох, непростой мужик ты, Виктор.
— Николай Фадеевич, да я такой же, как все. А сколько народа гораздо лучше меня.
Павел и Ефим весело расхохотались:
— Это он себя так хвалит. Хотя знает, что скромность до добра не доведет.
Мы расцеловались. А потом смотрели вслед поезду, который увозил такого необыкновенного человека.
По дороге назад, я купил двадцать одну гвоздику. Необычайно пушистых, необыкновенного цвета. Розовый цвет, но с оттенками всех цветов радуги. Мне число двадцать один нравилось. Очко. Так ведь и разговор предстоял серьезный.
По дороге назад Павел и Ефим получили задания. Ефиму привезти все измерения по объектам и желательно привезти фотографии каждого объекта с двух-трех сторон. Отдельно фото по крышам. Павла отправил к Валентине.
— Сделай запасы продовольствия. У нее, в магазинах и на базаре. На 2–3 дня. Холодильник пустой. Заедешь к ней завтра, а я перезвоню ей сегодня. Попрошу не дать умереть мне с голода.
Мы доехали до моей квартиры. Ребята поехали еще на объекты. После душа я связался с Валентиной.
— Завтра я освобожусь после 11 часов. Буду дома печальный и голодный.
Она засмеялась.
— Хочешь ты или не хочешь, но я завтра к тебе в магазин приеду вместе Павлом.
— Солнышко, как я ждала этого желания. Я очень хочу тебя видеть. Буду с нетерпением ждать завтрашнего дня.
Она чмокнула трубку телефона и пропела:
— Жду этого завтра.
К семи часам вечера с букетом я поехал к Эмме Григорьевне. По дороге мне почему-то вспомнилась Ксения. Наши встречи. Совместные ужины. Мне стало так печально, что ее уже нет. Пусть земля тебе будет пухом. Но любая рана рубцуется. А ведь с момента нашего расставания прошло уже пять лет. Как поется в песне «И снова бой! Покой нам только снится». Эмма прямо на пороге начала меня целовать.
— Витя! Витенька! Если бы ты знал, как я переживала, — зарылась лицом в гвоздики. — Они необыкновенные! — а потом добавила, — Как и ты! Я такого цвета никогда не видела. Знаешь ли ты, о том, что женщина сразу чувствует, как мужчина для нее выбирает цветы и из этого делает выводы. Не по цене и количеству, а по цвету и качеству, с любовью или равнодушием.
— С любовью, Эмма, с любовью.
— Да, я это чувствую. Я тебя очень ждала.
Она поставила букет в вазу в середине стола, а потом сдвинули его к краю.
— Я тебя за ним не вижу.
После первой рюмки коньяка начался допрос:
