Но никакого порядка нельзя было водворить среди этого шума и гама. Все кричали, никто не слушал.
— Тише, не то — я вас палкой!
Угроза подействовала на ближайших к старику, но другие закричали еще громче:
— Да, да, по порядку, по порядку… разбери дело, суди разбойника, почтенный Аврелий.
— Кого же, опять Барилла?
— Его, его!
— Да за что, в чем он еще попался-то? продал корсарам собаку Вариния, так?
— Да ведь мы уж говорили… разбойник… с кинжалом… сейчас… унес твою дочь к морю… мы отняли… мы спасли… мы свидетели.
— Ничего не пойму, пока не замолчите.
— Он пришел, чтоб отвести госпожу домой, — сказала Катуальда, — а вместо этого…
— Когда пришел? — перебил Котта.
— Сейчас, господин… в сумерках.
— Мы свидетели, — закричали все.
— Это не Барилл, а Мертвая Голова, — закричал Вариний, — это оборотень… с лицом на затылке.
— Молчите, молчите! — кричал Котта.
— Ты его послал за госпожой, — продолжала Катуальда.
Котта опять перебил ее рассказ:
— Я его не посылал.
— Это значит, что он самовольно пришел.
— Куда?
— В Риноцеру.
— Когда?
— Я уж тебе говорила, господин, что сегодня в сумерках, — ответила Катуальда с досадой.
— Господин, — вмешался Барилл, до сих пор молчавший, — ты знаешь, что я был с самого обеда при тебе, как мог я очутиться в Риноцере?
— Ты отрицаешь, отрицаешь! — напала на него Катуальда, — вот доказательство; этот плащ был тебе принесен утром и отдан при всех Амизой; он был тобою брошен, когда ты ранил собаку соседа Вариния.
— Я ранил собаку, ты с ума сошла, Катуальда!
— Ранил моего Цербера! — сказал Вариний, чуть не плача, — собака издохнет… верная… хорошая…
— Туда и дорога твоей дрянной собаке! — перебила Флориана.
Они заспорили.
— Ранил и убежал от нас, — продолжала Катуальда, — успел прибежать домой раньше нас и все теперь отрицаешь.
— Я нигде не был; господин и Эвноя свидетели.
— Как не был, как не был?! — закричали все.
— Соседи, друзья, уймитесь, прошу вас, у меня голова трещит от вашего крика, — заворчал Котта, — Барилл, уведи меня от них или выгони их вон!.. ничего не разберу, что такое случилось… все кричат, а я недослышу, что такое кричат… ох! ох! ноги болят… голова болит…
Всякий выход для старика был прегражден, и бестолковые переговоры продолжались больше часа. Котта гнал соседей и их слуг из своей спальни, а они не шли, требуя суда над Бариллом, вины которого глухой господин никак не мог понять; он махал руками, бранился, зажимал себе уши, но ничто не помогало, даже его знаменитая палка против свободных людей и чужих рабов оказалась бессильною.
— А я все это очень ясно понял, — раздался громко, как труба, голос Сервилия Нобильора, давно стоявшего у двери, но никем незамеченного. Все оглянулись, увидели общего любимца, и замолчали.
— Сосед, друг любезный, выручи ты меня! — взмолился Котта, простирая руки, — ты ранен, ты умер, Барилл оклеветал перед кем-то мою дочь, Барилл куда-то унес мою дочь или собаку; ты жив, Барилл весь день был дома, дочь тоже дома… ничего не пойму, что такое вышло.
— Вышла самая низкая интрига, — сказал Нобильор.
— Да кто виноват-то, кого мне судить, Барилла?
— Он невинен.
— Кто ж виноват, сосед?
— Не знаю. Я понял, сосед, что два раза приходил в мой дом кто-то, кого мы все сочли за твоего невольника, — в этом и разгадка. Это мог быть переодетый корсар.
— А-а-а, вот что!.. — с расстановкой прошамкал старик.
Соседи опять зашумели:
— Разгадал лучше всех Кай Сервилий!.. виват!.. все узнано… это разбойник, переряженный корсар.
— Барилл, — обратился Нобильор к сирийцу, — принеси твой плащ!
— Сейчас, мой избавитель! — радостно вскричал молодой человек.
— Вот его плащ, — сказала Эвноя и перебросила через все головы шумевших соседей плащ, принесенной утром Амизой.
— Видишь, сосед, два совершенно одинаковых плаща, — сказал Нобильор.
— Вижу, — ответил Котта-, — но все-таки ничего не понимаю. Растолкуй мне, сосед, по порядку, как и что было.
— Награди твоего верного слугу за напрасные побои и успокойся. Что произошло, мы разберем завтра.
Растолковать глухому и забывчивому старику весь ход путаницы было невозможно при криках соседей, беспрестанно перебивавших все речи.
— Барилл, возьми себе в награду оба эти плаща, — сказал Котта.
— Благодарю, господин, — ответил сириец, не желавший теперь ничего сильнее того, чтоб только спасти свою жизнь от незаслуженной казни.
— И это вся награда за то, что он вытерпел?! — воскликнул Нобильор с горькой усмешкой.
— Мне больше ничего не надо, — возразил невольник, зная, что больше и не дадут ничего.
Все соседи и их слуги ушли вон из дома, толкуя каждый по-своему о происшедшем.
— Сосед, где же Аврелия? — спросил Сервилий, когда все ушли.
— Валяется на моей постели и со страха не хочет вставать, — ответил Котта, раздвинув полог, — дочь, выходи, все ушли… да вставай же, Дурочка!
Его голос звучал ласково, но Аврелия не отзывалась.
— Не буду тебя бить… не буду… ты не виновата…
— Госпожа, — позвала Катуальда, ласково взяв девушку за руку, — моя милая Аврелия!
