Бедная Аврелия не предчувствовала, что везде, куда бы она ни пошла, куда бы ни взглянула, — для нее уже готовы тенета, из которых ей не будет возможности выпутаться: что, чего бы она ни попросила, чего бы ни пожелала, о чем бы ни поговорила, — все будет служить к ее скорейшей гибели, к новому горю ее отвергнутого Сервилия и роковому пятну ее честного рода.
— Батюшка, кто возвратил тебе поднятый гвоздь? — робко спросила Аврелия, сидя за общим котлом гороховой похлебки, во время ночного привала.
— А тебе очень интересно знать, кто была мать Гекубы? — саркастически ответил пословицей Котта.
Это заставило замолчать смущенную девушку и подняло в ее голове целый муравейник любопытства. Кто этот таинственный знакомый ее отца, никогда не виденный ею прежде? почему он с таким глубоким вздохом назвал себя несчастнейшим из смертных, гонимым Роком и людьми? что у него за горе? кто его преследует? почему отец не захотел сказать ей его имя? почему подернулись как бы слезой его прелестные глаза? — в этих больших, глубоких, темно-голубых глазах и лазурная глубина моря, и лазурная высь небесного эфира!.. кто его обидел? кто его гонит? отчего ему никто не поможет? неужели его, такого молодого и прекрасного, обидела, отвергла какая-нибудь девушка, как Аврелия своего жениха, но Аврелия это сделала, потому что не знала доброты и великодушия Сервилия, скрытых его простыми, деревенскими манерами и пожилою наружностью. Но как можно было обидеть, отвергнуть такого человека, как этот бедный незнакомец? его лицо так привлекательно, голос так нежен…
И это лицо, и этот голос преследовали Аврелию, явились ей в сладких грезах; заря застала ее спящей с улыбкой блаженства на устах. Ей приснилось, что Сервилий говорит ей:
— А ведь я правду тебе сказал, что ты полюбишь; прими твоего жениха от меня!
— Кто он? — спрашивает Аврелия.
— Это сын Аполлона и одной из нимф…
Нимфы подносили ей корзины с цветами, наяды — коралловые ожерелья, жемчуг, перламутровые раковины.
Венера посадила ее с ее избранным в золотую колесницу, запряженную лебедями, и повезла по воздуху на небо в жилище блаженных.
Нехотя поднялась Аврелия со своего тюфяка; села к котлу завтракать; рассеянно в первый раз в жизни слушала и приказания и выговоры за долгое спанье и умыванье от отца; весь мир показался ей как бы изменившимся.
Она так теперь счастлива, так блаженна, что нет ничего такого, что теперь может разрушить это очарование. Ее сентиментальная натура, долгое время сдерживаемая скромною деревенской жизнью в захолустье, проявила себя.
Не беда, что отец не сказал ей имени услужливого, грустною незнакомца!.. Он едет в Рим; Аврелия опять его там встретит и непременно узнает, кто он.
При каждом повороте дороги, у каждой цистерны, в каждой деревенской гостинице, мимо которой проезжала, она надеялась видеть этого грустного человека с его темно-голубыми глазами, в которых она видела и море и небо.
Но эти надежды были тщетны. Его нигде не было. Он, верно, далеко уехал вперед.
Неужели сон Аврелии ложен? неужели она никогда больше не увидит этого таинственного человека? если она его встретит, познакомится… если… если он и она полюбят друг друга, — понравится ли Сервилию ее выбор, главное же, ее быстрая измена? но ведь он сам это велел; она только исполняет его же приказание; он советовал ей не прельщаться веселыми красавцами богачами, превозносимыми всеми; этот человек назвал себя беднейшим и несчастнейшим; может быть, Сервилий будет вдвойне рад: ее покорности его советам и случаю сделать доброе дело, осчастливить гонимого Роком и людьми.
Вскоре после полудня с повозкой Аврелии поравнялся молодой человек, лихо гарцевавший на превосходном кони, вороном без малейшей отметины. Светло-каштановые, густые, длинные кудри проезжего развевались по ветру, прикрытые шляпой, кокетливо сдвинутой на затылок. Он помахивал легким плетеным бичом с красивою костяною ручкой.
— Рабыня, — гордо обратился он к Мелиссе, — не проехал ли здесь молодой патриций на белом коне?
— Проехал, — равнодушно ответила скучающая судомойка, — много их проехало на белых конях.
— Грустный… с голубыми глазами, — пояснял всадник.
— Вчера проехал, — молвила робко Аврелия и вспыхнула.
— Ах, какое горе! — вскричал незнакомец, — я едва ли его теперь нагоню.
— Кто ты? — спросила Аврелия, как вчера.
— Самый веселый счастливец в мире, — было ответом.
— Кто же твой друг? — закричала она, но незнакомец уже ускакал.
— Что за странные встречи послали мне боги? — подумала Аврелия. — Один называет себя несчастнейшим из людей, другой — самым веселым счастливцем, друзья или враги они между собою? может быть, этот счастливый — причина бедствий несчастного, его соперник или заимодавец, его губитель!.. эта вторая загадка труднее первой.
— У тебя и Люциллы есть сердце, потому что вы досужие люди, — сказала Аврелия, отвергая любовь Кая Сервилия.
