Грачеву не терпелось продолжить разговор-допрос Житникова. А тот, оказывается, тоже не спал всю ночь. Ходил по одиночной камере, присаживался за столик и писал. Потом вновь поднимался и бродил из угла в угол. Об этом Грачеву сообщил дежурный:
— Такое впечатление, что сильно волнуется или переживает. Но вообще-то мужик крепкий, никаких эмоций на лице, ни единой жалобы на условия, а ведь привык, наверное, к пуховой перине и к другой пище. Вообще мало разговорчивый, ничего лишнего не произнес. Только: «Да», «Понятно».
— Хорошо. Если он уже позавтракал, то проводите его ко мне в кабинет.
…Сейчас Житников сидел напротив него, а Грачев читал его «Объяснительную записку № 3» с подзаголовком «Чистосердечное признание». Почерк был ровный, слова и буквы выписаны тщательно, никаких колебаний, скачков, текст деловой, грамотный, продуманный, что говорит о хладнокровии, спокойствии и взвешенности автора.
Наверное, все свои официальные бумаги и письма Житников так и писал. Привычка со школьной скамьи, атрибут отличника и медалиста, любимчика учителей. Теперь его подпись стояла на каждой странице. Уроки схватывает на лету и делает правильные выводы. Явный флегматик, но с задатками сангвиника, охарактеризовал его в своих мыслях Грачев.
Слова «чистосердечное признание» были жирно подчеркнуты. В прежних записках эти два слова не акцентировались. Значит, для него они были особенно важны как элемент раскаяния. Или «игра артиста в театре для одного зрителя», следователя?
Чистосердечное признание.
«Тщательно обдумав все поставленные передо мной вопросы и проанализировав ситуацию, я пришел к выводу написать чистосердечное признание с рассказом о том, как возникла нынешняя проблема.
При этом, возможно, какие-то детали выпали из моего поля зрения. Но я сейчас нахожусь в положении, когда у меня есть возможность все подробно вспоминать, поэтому данный документ не является, по-видимому, окончательным, т. к. по ходу следствия я буду вносить необходимые дополнения и уточнения. Однако основные события развивались следующим образом.
