– Но ведь он стремится совсем не к этому. Он ясно дал понять тебе, что хочет перейти в общежитие.
– Ты что, и в самом деле хочешь, чтобы Дуги жил в общежитии? – затаив дыхание, спросила она.
– Нет, я не хочу, но не в этом дело. Дело в том, что ты по-прежнему пытаешься управлять всем на свете, и именно против этого он протестует. Ему нужна свобода от излишней опеки. Так же, как и мне.
– Хозяйство невозможно вести, не пытаясь как-то его организовать.
– Организация – одно, а манипуляция – совсем другое. Ты только что сказала Дуги, что я буду отвозить его в школу дважды в неделю и трижды в неделю – забирать домой, но ты даже не поинтересовалась, согласен ли я с таким решением.
Энджи буквально лишилась дара речи, чувствуя, что все ее решения принимаются в штыки. В конце концов она указала дрожащим пальцем на пол.
– Но ведь только вчера, на этом самом месте ты сказал мне, что я лишаю тебя чувства отцовства, не даю тебе возможности сделать что-нибудь для нашего сына лично, поскольку, дескать, я опасаюсь, что ты все сделаешь не так. И вот теперь я предоставляю тебе такую возможность и не могу взять в толк, почему ты сердишься.
– Потому что все это придумала ты. Все планы и распорядки дня – это твои затеи. Ты не спрашиваешь меня, что я думаю по этому поводу и нет ли у меня других предложений.
– А у тебя есть?
– Опять же не в этом дело. – Он провел рукой по волосам, издал глубокий горловой звук и поднялся из-за стола. – Бесполезные разговоры мы с тобой ведем. Я не могу к тебе пробиться. – Он направился к двери.
– Куда ты направляешься, интересно знать? – Перед ней появилось и замаячило лицо Норы Итон.
– На улицу.
– Бен, – начала было она, но входная дверь хлопнула, и она услышала, как ее муж двинулся по направлению к гаражу.
Энджи опустилась на стул, разглядывая несъеденные остатки торта. Когда до нее наконец дошло, что муж ушел, она почувствовала, как у нее внутри все сжалось.
Она нисколько не сомневалась, что поступает правильно. По крайней мере, она хотела все делать правильно. Энджи никак не могла понять, в чем же ее ошибка.
Тем не менее было совершенно очевидно, что раскол в семье зашел слишком далеко. Вчерашнюю вспышку еще можно было списать на плохое настроение, если бы сегодня не повторилось то же самое. Это полное несогласие с ней не только зашло слишком глубоко, но, как неожиданно пришло ей в голову, оно накапливалось годами. И все эти годы, подумать только, она ничего не замечала.
Энджи не могла понять, где же она была все это время, о чем думала? «Ты слушаешь, но не слышишь», – сказал Бен, слово в слово повторив то, что сказал вчера. Для женщины, которая гордилась тем, что крепко утвердилась в жизни, его слова прозвучали как удар грома. Не говоря уже о неверности, в которой он признался. Они ведь даже не успели сегодня затронуть этот щекотливый вопрос. Возможно, это и к лучшему. Ведь это тоже симптом, да еще какой. Вечер сложился совсем не так, как она ожидала. Все рушилось так же, как лопнули, словно мыльные пузыри, ее распорядок дня и попытки внести в них изменения. Жалкая попытка изменить ситуацию!
Проблема заключалась в том, что она, при всех своих знаниях, своей подготовке и опыте, не знает, как жить дальше.
Ноа Перрини происходил из интеллектуальной семьи. Его отец, мать и две старшие сестры были преподавателями. Считали, что и он пойдет по их стопам. Он и сам хотел этого. Так как он вырос в студенческом городке небольшого колледжа на юго-западе страны, в котором его отец был деканом, он с детства любил чувство товарищества, формирующегося в таких условиях. Кажущаяся оторванность от мира нисколько не пугала его. Он считал, что электронные средства связи превратили землю в небольшой шарик и он сможет благодаря им чувствовать себя одновременно космополитом и провинциалом.
Ради приобщения к космополитизму он завершил докторскую диссертацию в Нью-Йорке, а затем занял пост главы научного отдела в институте повышения квалификации учителей в окрестностях Тускона, но вскоре ему стало ясно, что он не испробует все свои способности, если ограничится только преподаванием. Он знал, как вести себя со взрослыми. У него был опыт организаторской работы и интуиция настоящего бизнесмена, которые в институте имелись далеко не у каждого. Против его желания он был вовлечен в работу высших слоев менеджмента и через некоторое время был назначен директором отдела развития. Его положение позволяло ему, кроме преподавания, заниматься работой с выпускниками, а также выколачиванием различных фондов, что для выживания института было чрезвычайно важным. Добывание средств на нужды института было связано с обязательными поездками по стране, и, хотя он не очень любил путешествовать, свой долг он выполнял добросовестно.
Его целью было получить место директора если не этого института, так какого-нибудь другого.
