Вернувшись, я покатила велосипед на задний дворик. Машина Ребекки уже стояла на подъездной дорожке. Я вошла через черный ход и оказалась на кухне. Там на столе стояло блюдо с печеньем и с запиской: «Угощайтесь. Три Мике и три Вирджинии Кейт». Я взяла четыре и отправилась в гостиную. Ребекка лежала на диване, свесив руку, другая лежала на животе. Я наклонилась поближе: что это с ней? Оказалось, ничего такого, просто крепко спит.
Щеки были влажными, и подушка.
Я приложила ладонь ко лбу, не горячий ли. Ребекка тут же открыла глаза. Я отскочила, надеясь что она не почувствовала, как я ее трогала.
— Спасибо за велосипед, мэм.
— Пожалуйста, лапуля.
Я отошла от дивана и направилась в свою комнату.
ГЛАВА 17. Опять она витает в облаках
Мне исполнилось восемь. Был торт со взбитыми сливками и розовой глазурью, крабовые котлеты и картофельный салат. Ребекка украсила столовую розовым и белым, достала розовый сервиз — для торта и трехслойного неаполитанского мороженого. На белой скатерти я увидела подарки. Два от Ребекки и папы, открытка от Муси-Буси, отбывшей в Колорадо со своим новым поклонником. Еще лежали подарки от мисс Эми и миссис Портье.
Я вытаращила глаза. Я думала, раз подарили велосипед, больше ничего не подарят. Каждый спел «Счастливого дня рожденья», но по-смешному. Папа и Мика пели хором и закончили так: «Ви, резвись и скачи-и, как мартышка Чичи».
Задув свечи, я загадала встречу с Энди, хотя знала, что это желание несбыточное.
Ребекка разрезала торт на большущие куски; папа положил всем огромные порции мороженого.
Мика сразу стал набивать рот и, жуя, распорядился:
— Ешь скорее, Мартышкина Рожа, охота посмотреть на подарки.
— Обязательно нужно обзывать собственную сестру, а, Мика? — спросила Ребекка. — И разговаривать с полным ртом?
— Ей же нравится, правда, Дурья Башка?
Я шлепнула его по руке.
— Да хватит вам, — вмешался папа. В одной руке он держал искрящийся хрустальный стакан, в другой мой фотоаппарат, между глотками всех щелкал. — Это они играют, Ребекка. Дети, чего ты от них хочешь.
Она улыбнулась папе.
Поели, и я стала разворачивать подарки, медленно и аккуратно, пусть не думают, что я ужас как волнуюсь. Эми Кэмпинелл связала мне свитер из красной пряжи. Миссис Портье передала куклу Барби в серебристом вечернем платье.
— Этот красный очень пойдет к твоим волосам и глазам, — сказала Ребекка, — вот увидишь. Завтра обязательно поблагодари их обеих.
— Да, мэм.
Я вскрыла конверт с открыткой от Муси-Буси, внутри была десятидолларовая купюра, и еще к конверту были приклеены скотчем две монеты в четверть доллара и пять десятицентовых.
А в открытке Муся-Буся написала:
Желаю моей Лаудине Вирджинии Кейт чудесно отметить день рождения. Я знала, что в один прекрасный день ты будешь здесь. Двое на месте, дождемся и третьего!
Все-таки Муся-Буся противная, подумала я, хоть и прислала мне деньги. Хорошо было бы выбросить эти деньги в мусорную корзину, но я не выбросила. Я стала разворачивать бело-розовые коробочки. Опять этот розовый… злилась я, но про себя. В первой коробке лежал голубой дневник и яркая ручка.
На дневнике был замочек с крохотным ключом, это хорошо, обрадовалась я, теперь в мои секреты точно никто не залезет. Я большим пальцем пролистала странички, прикидывая, что бы такое записать.
Мика замычал, что означало: «Да не тормози ты, Бестолковая Башка!»
В другой коробке были банты для волос, синие, красные, зеленые и — розовые.
Под бантами лежала книжная закладка, на которой был конь, похожий на Черного Красавчика, он скакал во весь опор по полю.
— Мне все очень понравилось, — отрапортовала я папе.
— Очень рад, что понравилось, Букашечка.
Он ушел на кухню. Послышался звон кубиков о донышко стакана. И сразу всколыхнулась память о доме. Как мама включала приемник, чтобы все могли потанцевать, и не важно, чей бывал день рождения. Как мама заворачивала подарки в фольгу и еще обвязывала яркой лентой, мама любила броские вещи. Вот с этого я и начну свой дневник, решила я, с прежних наших дней рождения. Напишу, как мы до упаду танцевали, и смеялись, и уплетали за обе щеки торт.
— Вирджиния Кейт! Так ты хочешь еще торта? — У Ребекки в руке была лопатка с увесистым куском.
— А? Нет, мэм.
— Опять она витает в облаках. Точно, Ви?
— Да нет.
— Нет да. Смотри. — Уставившись в одну точку, он приоткрыл рот и застыл как мертвый. — Это ты.
— Действительно, очень похоже. — Папа рассмеялся.
Я пронзила брата испепеляющим взглядом, но он этого не заметил, слишком увлеченно вживался в роль.
— И что такого? У девочек всегда полно проблем, над которыми приходится много думать, — вступилась Ребекка.
Папа отпил еще, намочив отросший ус, топорщившийся, будто ершик.
Мика дожевал третий кусок торта и спросил:
— Могу я теперь пойти к себе?
— Ты хотел сказать «разрешите мне», — заметила Ребекка. — Ладно, так и быть, разрешаем.
Мика эффектно крутанул бедрами, подражая Элвису в фильме «Тюремный рок», и убежал.
Обогнув стол, я подошла к папе, обнять, потом повернулась к Ребекке. Все-таки это она купила мне велик.
— Спасибо, мэм.
