Она вытащила бутыль с растительным маслом и отколупнула кусок сливочного. Достала большую тяжелую кастрюлю с широким дном и кастрюльку. Обе безупречно сияли и были снабжены удобными огнеупорными ручками, которые не жгутся. В кастрюльке она растопила сливочное масло, в большую налила растительного.
— Сможешь достать вон с той полки бумажный пакет?
Я смогла. А Ребекка насыпала в большую кастрюлю кукурузных зерен и стала ждать, когда они начнут лопаться. Услышав первый хлопок, она накрыла кастрюлю крышкой и немного ее потрясла, водя кругами. Снова поставила на огонь, раздались хлопки, редкие, потом чаще и чаще. Это было смешно и весело.
Теперь Ребекка стояла ко мне спиной, тогда она и сказала:
— Мне тут рассказали кое-что про миссис Макгрендер, но тебе рано про такое слушать. — Она смущенно покашляла. — Вообще-то сплетничать очень нехорошо. Сама не пойму, зачем я это тебе сказала.
Я старательно распрямила плечи, чтобы выглядеть повыше.
Когда хлопки снова стали редкими, Ребекка выключила конфорку и опять потрясла кастрюлю. Потом пересыпала зерна в бумажный пакет. Вылила туда же растопленное масло, встряхнула, добавила щепотку соли, снова встряхнула.
— Сколько класть сахара?
— А можно я?
— Действуй.
Зачерпнув ложкой песок, я осторожно сыпанула его в пакет и еще разок встряхнула. Теперь можно было высыпать попкорн в глубокую стеклянную миску. Я так и сделала.
— Никогда так раньше его не готовила, — сказала Ребекка.
Я протянула ей три штучки.
Она пожевала, проглотила.
— Ммм. Вот это я понимаю. Пальчики оближешь. — Она достала из холодильника две бутылочки апельсиновой шипучки «Орандж краш». — Пойдем в гостиную.
— А как же правило «В гостиной никто не ест»?
— Иногда можно, по крайней мере сегодня вечером. Пусть это будет нашим секретом, договорились?
— Договорились.
Мы расположились на диване, чашу с попкорном поставили посерединке. Ребекка пристально на меня посмотрела, и я вспомнила про помаду. Может, с красными губами я казалась достаточно взрослой для взрослых сплетен? Ребекка опасливо огляделась и, хотя мы были одни, почти прошептала:
— Это мне сказала мисс Эми, а она все про всех знает. — Ребекка пихнула в рот горсть зерен. — Оч-чень вкусно, правда.
Я же в предвкушении страшной тайны так взволнованно хрустела попкорном, будто мне показывали захватывающий детектив.
— Господи, что же я такое творю. — Ребекка отхлебнула немного шипучки и брезгливо поморщилась. — Как щиплет язык. Ну ладно, раз решила… — Она снова осмотрелась. — Миссис Макгрендер была танцовщицей. И называла себя «ослепительная мисс Стриптиз-наоборот».
Выпалив это, Ребекка густо порозовела и заправила волосы за уши.
— А что такое стриптиз?
— Да, про стриптиз точно не стоило… понятно же, что ты еще совсем ребенок.
Я надула свои завлекательно-алые губы.
Ребекка прожевала кукурузину.
— В общем… гм… это когда женщины танцуют и одновременно раздеваются, и на них смотрят зрители. Мужчины.
— Миссис Макгрендер тоже так делала? — Я вспомнила, как она пританцовывала. — Но танцует она не очень.
Ребекка хихикнула и торопливо прижала к губам пальцы.
— Мне кажется, для мужчин не это главное.
Я отхлебнула немного шипучки, запить попкорн, на горлышке остался след от помады.
Ребекка продолжила объяснение:
— Она делала это немного иначе, чем другие стриптизерши. Она выходила на сцену
Ребекка снова откашлялась и добавила:
— Это было давно, очень давно. — Она протянула мне салфетку. — Сейчас же сотри.
Я беспрекословно стерла с губ помаду.
— Надо же, все-таки проговорилась тебе, ужас. Мисс Эми заставила меня поклясться на мизинцах, что я никому ни слова. Теперь и нам с тобой придется клясться на мизинцах.
— А это как?
Ребекка посмотрела на меня как на экзотического зверя в клетке зоопарка:
— Ты никогда не давала клятву на мизинцах?
— Нет, мэм.
Она оттопырила и распрямила мизинец.
— И ты теперь, — распорядилась она.
Я тоже оттопырила мизинец, и Ребекка обхватила его своим, будто крючком.
— Это серьезная клятва, ты теперь никому на свете не должна говорить, что я из-за своей минутной слабости и сладости попкорна выдала чужую тайну.
— Да, мэм.
— Нет, ты должна сказать «клянусь мизинцем».
— Клянусь мизинцем.
Мы несколько раз качнули сцепленными мизинчиками.
— Все, теперь наша клятва скреплена навеки.
