Имя произнеслось само собой, хотя несколько медленно, но оказалось, что выговаривать его совсем не сложно, оно даже красивое.
Она обернулась ко мне, просияв улыбкой.
— Пожалуйста, Вирджиния Кейт, — только это и сказала, очень спокойным голосом, и посмотрела на свои ноги. — Я посеяла тапки.
Мы обе расхохотались.
— Наверное, нужно купить пляжные сабо, которые носите вы, девчонки.
— Пляжные сабо? — Я не сразу сообразила, о чем она. — Шлепки, что ли?
Ребекка кивнула.
— Ну ладно. Надо помыться, а потом поможешь мне приготовить ужин.
Погружаясь в воздушную пену, я вспомнила про первую свою ванну здесь, в Луизиане. Как я тогда смыла с себя грязь Западной Вирджинии и потом выпустила ее в сливное отверстие. Как постирали мамину блузку, и она перестала пахнуть мамой. Мне казалось, что с тех пор прошло сто лет. Промелькнула в памяти моя гора, но как-то смутно. Потом мамино лицо, тоже смутно, и тоже вскоре растаяло. А потом наш дом, клен, моя комната с желтыми стенками и железной кроватью помаячили несколько секунд — и, померкнув, качнулись прочь.
Намылив шампунем волосы, я выдернула затычку и стала споласкивать голову под краном, луизианская грязь с урчанием устремилась в слив, я почувствовала, что вода потянула за собой и мои волосы. Меня всю могло бы утянуть вниз, а потом по трубам в Миссисипи, не будь я такой тяжелой. Я открыла под струей глаза и тут же снова зажмурилась.
ГЛАВА 22. Все хорошее слишком быстро заканчивается
После расправы над змеей Ребекка занялась ужином. У нас были гамбургеры, запеченная картошка, а на десерт домашние конфеты пралине. Кофейный столик папа отодвинул к стене. Ребекка расстелила скатерть прямо на полу гостиной. Энди, тараща глаза и выразительно жестикулируя, рассказал про битву на канале.
Папа посмотрел на Ребекку:
— Ты действительно убила змею?
— Угу, — промычала она, откусив огромный кусок от гамбургера. В углу рта осталось немного горчицы.
Бобби, Энди и я восседали на подушках. На проигрывателе ждала своего часа пластинка Элвиса. Папа держал в руке высокий стакан, позвякивая парочкой ледяных кубиков. Ребекка налила себе сладкого чаю, а мы, дети, пили виноградный «Кул-эйд».
Перед каждым стояла бумажная тарелочка, моя идея. Но еда была разложена на красивых блюдах, и пили мы из настоящих сервизных стаканов. Мика и Энди соорудили двойные сэндвичи, поэтому им приходилось очень широко открывать рот. Для Бобби сэндвич порезали на кусочки, но он, подражая братьям, тоже старательно разевал рот.
Я заранее радовалась грядущему вечеру. Как-никак, собрались вместе, и все улыбались.
Но папа, вытерев салфеткой рот, сказал:
— У нас сегодня встреча с ректором.
Ребекка торопливо проглотила картошку.
— Почему ты не предупредил заранее?
— Разве? Я был уверен, что сказал тебе.
К этому моменту папа успел съесть лишь половинку гамбургера.
Ребекка запихала в рот огромный кусок картошки и стала энергично жевать. Теперь в уголке губ была не только горчица, но и крупинки соли с картошки. Когда Ребекка заговорила с полным ртом, мы уставились на нее, как на какое-нибудь диво из сериала «Сумеречная зона».
— Сегодня я убила змею. И спасла жизнь этому чертенку. — Она потрепала Энди по волосам, он посмотрел на нее так, как когда-то смотрел на маму. — А потому мне плевать, куда тебя несет на ночь глядя.
— Ах-ах, какие мы нынче сердитые. — Папа, закинув голову, глотал и глотал, я видела, как ходит вверх-вниз кадык, видела порез от утреннего бритья. Когда папа оторвался от стакана, он был почти пустым. Потом папа взглянул на меня, и в глазах его затеплилась нежность. — Да, Букашка. Хорошеешь с каждым днем. И когда ты успела так вырасти? А я даже не заметил. — Он произнес это свирепым басом, вроде как пошутил.
— Не знаю, папа.
— Ребекка, расскажи нам про все еще раз, как ты хрясь-хрясь по этой гадине. — Мике было уже тринадцать, но он еще любил слушать кошмарные истории, где присутствовали всякие «хрясь-хрясь». Он искоса глянул на папу. — Расскажи про змеюк, которые прятались в траве.
Папа поднялся с пола, но явно не знал, как быть. Ему хотелось уйти и хотелось остаться.
— Хьясь-хьясь, — сказал Бобби и, весело хохоча, стал крутиться в разные стороны, вся его нарезанная картошка вывалилась на скатерть.
— Терпеть не могу змей, — сказала Ребекка, прихлебывая чай, — мой двоюродный брат чуть не умер. Она укусила его при мне, я дико заорала. Что еще я могла сделать? К счастью, папа услышал крик, прибежал вовремя. Мне было всего пять лет, но было жутко стыдно, что я такая трусиха.
Папа наклонился и салфеткой стал бережно стирать с губ Ребекки соль и горчицу. Его взгляд еще был полон нежности. Посмотрев на папу, Ребекка слегка открыла рот, чтобы ему было проще стирать.
— Терпеть не можешь змей, а ради Энди решилась даже ее прикончить. «Лишь натяни решимость, как струну, — и выйдет все» [22].
Мы, притихнув, смотрели, как папа вытирает Ребекке рот, будто маленькой девочке.
Она потрогала пальцем краешек губ, там, где папа провел салфеткой. Потом взяла папину руку. Глядя ему в глаза, спросила:
