Их голоса словно бы куда-то ухнули, потому что я вдруг вспомнила маму и Энди. Как они там? Энди, наверное, спрашивает, где сестренка. А мама говорит, что я уехала в Луизиану. Они сидят вдвоем на диване и плачут не переставая. Мама говорит: «Ах, Энди! Зачем же, зачем я отправила туда мою Вирджинию Кейт?» А Энди ей в ответ: «Ах, мама, ты очень злая». Я подумала, что сейчас, возможно, раздастся телефонный звонок, ведь они там уже почти два дня обливаются слезами.
— Па-а-ап, давай позвоним маме и Энди.
— Я уже ей звонил, Букашка.
— Но мне не удалось поговорить с ним перед отъездом.
И вмиг пронзила тревога: кто же позаботится об Энди, если мама напьется до бесчувствия? Виски сдавило, голова слегка закружилась.
— Не стоит. Не стоит парня расстраивать.
Я стиснула губы, чтобы не сказануть какую-нибудь гадость, поддаться ненависти.
Папа погладил меня по голове, совсем даже некстати.
— Ребекка работает в больнице. В лаборатории. Правда, здорово? — сказал папа.
Я посмотрела на нее, но она сосредоточенно изучала свою тарелку.
Папа встал, отодвигая стул.
— Все было очень вкусно, Ребекка. — Он обернулся ко мне: — Ну, Букашечка, почему бы тебе не помочь убраться?
А сам пошел смотреть сериал «Доктор Килдар» Я тогда еще подумала, как это несправедливо: почему девочки должны убираться и готовить, а мальчики могут делать то, что им хочется? Я помогла отнести на кухню грязную посуду и ждала дальнейших указаний.
— Мыть или вытирать? — спросила Ребекка.
— Мыть? Я?
Она наполнила раковину водой и добавила жидкого мыла. Больше не было произнесено ни слова. Когда посуда была вымыта, Ребекка поблагодарила меня и сказала, что у нее что-то разболелась голова. Ушла к себе и закрылась. Я побрела в гостиную, но папа спал, развалившись на диване. Тогда я отправилась в свою пахнувшую краской комнату, еще раз осмотрела все. Открыла окошко, потрогала ветку акации. Ночь пахла непривычно, густой душной влагой, и была полна незнакомых звуков.
Я усадила Фионадалу и Траляляя рядом с розовыми подушками и забралась на кровать, прямо в том же, в чем уехала из Западной Вирджинии (так и не переоделась), все мускулы вскоре одеревенели.
Мне очень не хватало одеяла бабушки Фейт, под которым удобно было сворачиваться калачиком. Интересно, а она могла видеть, как я ехала в Луизиану, весь этот мой путь?
Бабушка мне приснилась. Как она дает Лепестку яблоко и смеется, когда поросенок, чавкая, жмурится от такого невероятного свинячьего счастья. Но в это время сзади крадется по дорожке дедушка Люк, в руке у него топор. Я кричу бабушке, чтобы хватала Лепестка и бежала прочь. Я и сама бегу, но почему-то остаюсь на месте. А дедушка все ближе и ближе, бабушка не слышит, продолжает почесывать и гладить Лепестка. И вот дедушка уже поднимает топор…
Тут я проснулась. В окно дул знойный ветер, ветки шелковой акации царапали снаружи оконную раму. Я услышала, как открылась и затворилась входная дверь. Потом раздался стук папиных ботинок. Если очень постараться, то, наверное, даже можно было вообразить, что я дома, в своей родной кровати.
Проснувшись, никак не могла понять, где это я, пока не взглянула на тошнотворное розовое пространство. Потянулась, слезла с кровати и попыталась застелить ее так же, как было. Потом выскочила из комнаты и бегом к выходу, а там уже чинно прошествовала к стоявшему на широком крыльце (прямо веранда) креслу-качалке. Было только шесть часов, но здорово припекало.
Почти тут же из дома вышел Мика:
— Салют.
— Привет, — ответила я, стукнув ногами об пол, чтобы лучше раскачаться.
— Нет тут у нас никаких «приветов», все говорят «салют». Салют. — Он бухнулся во второе кресло и так сильно оттолкнулся ногами, что оно мощно запрыгало и загромыхало, едва не опрокинулось.
Мика скроил испуганную физиономию.
— На помощь! Караул! Мое кресло скачет и пердит, как взбесившийся бык!
Я умирала со смеху.
— А чего это ты никак не снимешь все это?
Я взглянула на мамину блузку и на кошмарные клетчатые бриджи. Все мятое и в жирных пятнах.
— Ну и жара здесь, — промямлила я.
— Офигенная. — Мика соскочил с кресла, подпрыгнул, пытаясь коснуться рукой потолка. — Жарко как у слона в жопе. — Он хлопнул себя по ляжке и громко захихикал, изображая клоуна.
— Тише! Перебудишь всех людей в соседних графствах.
— Не перебужу. А знаешь почему?
Я пожала плечами.
— А потому, что графств тут нету. Тут люди живут в округах.
— В о-кругах? — изумилась я. — И что же это за круги?
— Те же графства, но с другим названием. Округа.
— Как это?
Он сиганул с крыльца, потом снова взбежал вверх по ступенькам. Волосы были уже совершенно мокрыми от пота.
— Слушай сюда. Чтобы тут жить, нужно знать кое-какие тонкости, иначе тебя заедят.
Я слегка напряглась. Заедят. Наверное, у них тут под домами прячутся не только змеи, но и аллигаторы. В энциклопедии я прочла, что бури и невзгоды ждут на пути в Царство Божье. Значит, ждут и змеи, и крокодилы, и жучки, и мошки, которые тут наверняка повсюду ползают.
