— Газиро… то есть коку. Безалкогольную апельсиновую коку.
Она расхохоталась, оскалив крупные белые зубы (у меня у самой такие же), потом нажала пальцем на мой нос.
— Говоришь, безалкогольную апельсиновую коку? Умница девочка. Вот бы и мне домой такую.
По животу моему и по всем жилам разлилось приятное тепло.
Сут повернулась к папе:
— А что желает Дон Жуан?
Папа хохотнул.
— Пиво, самое лучшее в вашем ассортименте и самое холодное.
— У нас все пиво лучшее и холодное. — Она откинула назад волосы и отошла, покачивая бедрами.
Папа долго смотрел ей вслед, потом сказал:
— Букашка, ты сегодня определенно в ударе.
Мимо окна ковылял старичок, подбирал с тротуара окурки и складывал в карман. Увидев, что я смотрю на него, махнул рукой. Я тоже махнула.
Сут принесла пиво, «коку» и большую тарелку жареной картошки.
— Ешьте, пока горячая.
Она ждала, поэтому я взяла ломтик и откусила:
— Ммм.
— Вкусно, да? Марко нажарил побольше, специально для тебя, красавица.
Я млела от гордости, еще бы, столько внимания. Вот ее бы я смогла полюбить, подумала я.
— Значит, ты никогда не ела «бедного парня»?
— Нет, мэм.
— Откуда ты? Не пойму, что за акцент.
А я была уверена, что это она говорит с акцентом.
— Я из благословенной Западной Вирджинии.
Сут снова рассмеялась замечательным своим смехом.
— Твой дом так далеко отсюда?
Я кивнула, хрустя вторым картофельным ломтиком.
— Бедное дитя.
— Сут, забирай иди заказ! — крикнул Марко. — Вечно к дитя-я-ям с разговорами лезешь, очень уж ты их любишь. — Он так и сказал — «к дитя-я-ям»
Подмигнув мне, Сут развернулась, чтобы пойти за сэндвичами, но сначала запулила в Марко полотенце.
— Вот тебе, засунь в него свой заказ. — Она ехидно рассмеялась.
А ведь и правда было бы здорово оказаться у Сут дома. И там понарошку представить, что она моя сестра. Или мама.
Она вскоре принесла «бедных парней», длиннющих, почти в половину моей руки.
— Вот, прошу. Если что понадобится, зовите.
Папа откусил огромный кусок, я тоже. Хлеб был мягким, с хрустящей корочкой. Жареные креветки внутри пропитались острым соусом, и пощипывало язык. Я смогла одолеть только половину сэндвича. Остальные полбатончика Сут завернула в вощеную бумагу и велела взять с собой. Пора было уезжать, мне даже взгрустнулось.
— Приходи еще, буду рада видеть твою милую смеющуюся мордашку.
Я взяла свой сэндвич. Живот был полон вкусной еды, а сердце заполонила Сут. Уже в машине я кое о чем подумала.
— Пап, подожди.
И, схватив фотоаппарат, понеслась назад.
Сут обернулась и уперлась руками в бедра.
— Не наелась, что ли, девчонкин?
Я смутилась, но очень хотелось ее на память.
— Можно я вас сниму? — И благовоспитанно добавила: — Вместе с Марко.
Она притянула Марко за рукав, они встали рядышком, улыбаясь во весь рот. Щелкнула их дважды, одно фото мне, другое для письма Энди.
— Спасибо, Сут.
Она подошла, обняла меня, сквозь запах жареной картошки пробился запах гвоздики, от волос Сут.
— Скорее снова приезжай, золотко.
Когда мы с папой отъехали, у обоих на губах бродила мечтательная улыбка. Это все она, Сут.
Как только мы вернулись, папа намешал коктейль в огромном стакане. Потом он плюхнулся на диван, потягивая свое пойло, и вперился в книгу. Усевшись рядом, я прильнула к папиному плечу у себя дома.
Сюрприз Ребекки совпал с одуряюще знойным днем. Кубики льда в стакане таяли сразу, не дожив до второго глотка. Я дочитывала «Черного Красавчика», потягивая чай Эми Кэмпинелл, до того сладкий, что сводило язык. Эми Кэмпинелл закармливала нас и упаивала чаем до дурноты. Когда она шла по улице, это была картина. Сладкий чай, лимонад, нежные стручки бамии, суп из лобстера, сэндвичи с салатом из креветок. Все это она как-то исхитрилась тащить одновременно, правда, руки у нее действительно были не маленькие. Кудряшки, белые, как перья луизианской цапли, топорщились, поэтому голова мисс Эми напоминала кончик ватной палочки, очень-очень большой палочки. Иногда с ней приходила приятельница, миссис Портье. И тогда они уже вдвоем кудахтали над нами с Микой, как над малыми цыплятами.
Я как раз прочла про печальную участь кобылки Джинджер, рыжей подруги Красавчика, и тут во двор въехала машина Ребекки, солидный черный «олдсмобиль» с белыми стрелками на боках. Чинно так въехала, это не наши гонки на розовом «рам-блере», когда мама подставляла ветру ладонь, а он шкодливо резвился в ее волосах.
Ребекка вылезла из машины и с ликующей улыбкой метнулась назад, к багажнику.
— Вирджиния Кейт, скорее сюда!
Отложив книгу, я понеслась во двор, но на середине притормозила, а Ребекка уже распутывала веревки.
— Почти новый, — сказала она.
Я подбежала и заглянула внутрь багажника. Там был он.
— Мой шеф купил дочке. А она не пожелала на нем ездить, ты представляешь?
Нет, такого я представить не могла. Ведь он был прекрасен.
— Хотела припрятать до твоего дня рождения. Но не утерпела.
Он был красным, как пожарная машина, с руля свисали длинные разноцветные кисточки, спереди к рулю была прилажена белая корзина, в самый раз для книг.
— Это мне? — спросила я.
— Тебе-тебе.
