Я взяла чемодан и состроила свирепую гримасу. Это чтобы мама не увидела, какая я несчастная, если они с ее дружком вдруг действительно вернутся. Возвращаться никто и не думал, и я поволокла чемодан в дом. Энди сидел за столом, между Ребеккой и Эми. На столе стояла тарелка с печеньем и стакан с шоколадным молоком. Я вдруг сделала интересное открытие: когда Ребекка мной руководила, говорила, что надо бы сделать то-то и так-то, головная боль заметно стихала. Интересно, почему? Но в тот момент раздумывать было некогда, и я решила разобраться в этом после.
— А чемодан куда? — спросила я у Ребекки.
— Чемодан… будь добра, отнеси его к Бобби.
Эми засобиралась домой:
— Пойду взгляну, как там на плите мои кастрюльки. Если вдруг понадоблюсь, только крикни, моя дорогая.
— Спасибо, мисс Эми. И за креветки спасибо. Я провожу вас.
Они заговорили вполголоса. Наверняка Ребекка рассказывала Эми Кэмпинелл, какая у нас непутевая мама, сплавила ей детей, теперь уже всех троих.
Энди снова начал жаловаться:
— Мама ничего мне не сказала. Я не успел попрощаться с миссис Мендель, ну и вообще. Такая вредина. Ух, ненавижу!
— Она и мне тогда не дала попрощаться с миссис Мендель. И с тобой. — Я взяла с тарелки печенюшку, ведь грустно есть одному.
Вернулась Ребекка, заглянула мне в глаза:
— Сразу уехала и совсем ничего тебе не сказала?
— Совсем ничего, мэм.
— Ясно. Ну что ж, будем действовать сообразно обстоятельствам. — Она уставилась в окно и дальше уже разговаривала вроде бы не с нами, а с белкой, сидевшей на ветке дерева. — Комната у Бобби просторная. Надо будет записать Энди в школу, купить одежду, в общем, дел у нас много.
Мы с братом сто лет не виделись, но даже не успели порадоваться встрече, настолько она получилась печальной.
— Энди, а хочешь посмотреть, что тут у дома и что вокруг?
Он кивнул. Я провела экскурсию по двору, потом мы прошлись по улице, я показала, кто где живет. Повторила все, что когда-то услышала от Мики. Рассказала про аллигаторов, и как нужно правильно растягивать слова, и что шипучку и соки тут называют кокой, и про округа, и что «бедные парни» это на самом деле сэндвич. Ну и про «салют», конечно.
Он покорно слушал и даже кое-что переспрашивал, но по глазам я видела, что мысли его далеко. Когда мы вернулись, Энди прилег в гостиной на диване. Я сидела рядышком, пока он не уснул. А потом пошла к акации, учебник по арифметике так под ней и остался, раскрытый. Время от времени хлопали страницы, будто крылья неуклюжей грузной птицы, которая никак не может взлететь.
Вышла из своего дома мисс Дарла и протянула мне слегка покачивающийся от ветра пакет.
— Держи, детка, тут гостинцы и для тебя, и для твоих братьев.
— Спасибо, мисс Дарла, — сказала я, роясь в пакете.
Там лежали три батончика «Зеро», три жвачки-сигары», шесть круглых карамелек «Файер болл» (это которые с корицей), длинненький батончик «Чик-о-стик» (с ореховым маслом и кокосовой стружкой, не хуже «Зеро»), пакетик трехцветных ирисок (в форме кукурузных зерен, их обожал Мика) и… любимый батончик Энди, карамельно-ореховый. Я подняла глаза и увидела, что мисс смотрит на меня с улыбкой. «Откуда ты узнала? Наверное, ты ясновидящая, мисс Дарла», — подумала я. Улыбка мисс Дарлы сделалась еще шире. Когда она ушла, я потащила пакет к себе в комнату, на ходу сунув в рот красный шарик «Файер болл», из-за корицы язык так и горел, я надеялась, что теперь он очистился от слов, которые мне совсем не хотелось говорить про маму.
В комнату влетел Мика:
— Как на наш диван попал Энди?
Протянув Мике пакетик с «зернышками», я рассказала как, и мы вдвоем пошли к Энди, он спал, а мы не могли на него насмотреться.
Мика вскрыл пакетик и сыпанул в рот полную горсть мелких ирисок. Батончик для Энди я положила на кофейный столик, возьмет, когда проснется. Набитым «зернышками» ртом Мика сказал:
— Мама шовшем уше таво.
«Не ври» — хотелось сказать ему. Но я промолчала.
На ужин мы ели креветок по-креольски, Энди съел две порции, Мика три, а потом все вместе смотрели уморительный фильм с Редом Скелтоном.
Зазвонил телефон, трубку взял папа, и через пару чьих-то слов губы его крепко сжались.
— Не желаю все это слушать, — сказал он, — ты должна была заранее ему сказать. — Папа побренчал мелочью в кармане. — При чем тут Харольд? Погоди-погоди. Ты обязана была зайти, обсудить все с нами. — Папа нервно постучал ногой по полу. — Он, между прочим, долго не мог успокоиться, плакал. — Уголки папиного рта скорбно опустились. — Надеюсь, вы с Харольдом будете счастливы. — Папа одним глотком осушил свой стакан. — Ха-ха. Кстати, ты получила чек от Муси-Буси? — Он произнес это развязным ехидным тоном. — Что-что? Исключено. Ты же еле ворочаешь языком, какие могут быть беседы. Всего хорошего. — Папа швырнул трубку, посмотрел на Ребекку, пожал плечами.
— Она не хотела поговорить со мной, вообще с нами?
— О господи, Ви, спустись же на землю, — вмешался Мика.
— А со мной она не хотела поговорить? — спросил Энди, в глазах снова блеснули слезы.
Ребекка погладила его по спине.
