В будущем можно создать такую энергетическую сеть, которая свяжет все электростанции страны. Кольца составят единую цепь. И единая цепь вовлечет в хозяйство энергетические ресурсы независимо от их расположения. Сократится-транспортировка топлива, замененная более удобной и дешевой транспортировкой электрической энергии. Единая сеть насытит энергией всю громадную страну, станет костяком рационального, более равномерного размещения производительных сил.
При размахе энергосистем не только по меридиану, а и по параллели — скажем, при связи Москвы с Поволжьем и Уралом — будет, между прочим, учитываться и «космический фактор». Больше всего электроэнергии требуется по вечерам и особенно много в те ежедневные декабрьские час-полчаса, когда уже стемнело, а рабочий день еще не кончился. Одиноким станциям приходится держать резервные агрегаты, чтобы зимой срезать этот острый пик. Но время Москвы и Урала, разделенных полутора тысячами километров по широте, разнится на два часа. Разрыв между Москвой и Средней Волгой — один час. Вот наступил вечер — сначала наибольшее напряжение на Урале, через час на Волге, через час в Москве. И единый пульт будет рассылать электричество в те часы, когда нужно: сначала усилит снабжение Урала, потом Поволжья, потом районов Центра. А безболезненно срезанный пик — это удешевление энергии. Построить единую энергетическую систему нелегко: дальность передачи электрического тока ограничена.
Сейчас по высоковольтным линиям идет переменный ток. Он может превозмочь сотни километров, даже связать Москву и Куйбышев. А постоянный ток превозмог бы и тысячи километров, пересек бы всю Сибирь. Надо научиться передавать по проводам на далекое расстояние постоянный ток. Такова задача. И ее теперь решают. А может быть, новым техническим усовершенствованием удастся намного удлинить передачу и переменного тока.
Когда далекая передача электроэнергии будет более доступной, по-новому встанет и проблема кольцевания. Новые индустриальные центры получат обильную энергию, новые залежи сырья и топлива будут подняты к жизни. Увеличится дальность передачи энергии, и еще более властно сможем мы конструировать экономическую географию страны.
Но и сейчас уже от нового подхода к электрификации промышленная и транспортная карта изменилась.
Пищей дореволюционных станций было высококалорийное топливо: нефть и каменный уголь. Пламя топок пожирало драгоценные продукты, способные служить химическим сырьем или топливом для домен. Даже бакинские станции работали на нефти, когда могли бы работать на газе. Антрацитовая пыль шла в отвалы. Торф, бурый уголь и горючие сланцы лежали без дела.
Но беда была не только в том, что огонь изводил сокровища. Много нефти и каменного угля в центральные районы приходилось привозить издалека — с Кавказа, из Донбасса: тысячи километров пробега.
Советские станции, особенно новые, питаются прежде всего дешевым местным топливом. Они строятся там, где нужны, но топливо для них по возможности изыскивается тут же, на месте. Сталиногорская и Каширская станции — это низкосортный подмосковный уголь. Челябинские станции — это местный бурый уголь. Ивановская, Балахнинская, Шатурская — торф окрестных болот. Зуевская, Штеровская — антрацитовая пыль. Станции в Баку и в Саратове — газ.
Коксующиеся угли предназначаются для металлургии, нефть перерабатывается в ценные нефтепродукты, экономится транспорт.
«Самое местное» топливо — торф. Уже за двадцать километров возить его невыгодно. Между тем в районах, богатых торфом, часто вовсе нет угольных залежей, и если сжигать торф на электростанциях, построенных поближе к разработкам, получается большая экономия на перевозках угля.
Так мы и поступаем в Ивановской, Ярославской, Горьковской областях, в Белоруссии.
До революции одна маленькая Ирландия добывала в несколько раз больше торфа, чем Россия.
А сейчас наша страна добывает в несколько раз больше торфа, чем весь капиталистический мир.
Торф достают из болота теперь у нас не руками, а машинами — либо вымывают сильной водяной струей, либо разрыхляют в крошку и сгребают, либо вычерпывают ковшами экскаватора и кирпичиками расстилают для сушки.
Создаются заводы для искусственного обезвоживания торфа — они позволяют добывать его и в дождь.
Торф идет на удобрение, на производство спирта, кокса и масел, перегоняется в газ. Но главная его служба — создавать электрический ток.
На местном низкосортном топливе, превращенном в ток, растет промышленность там, где при прежнем уровне техники ей было бы трудно развиться из-за отсутствия высокосортного топлива. Электрификация помогает равномернее размещать индустрию, полнее развивать производительные силы.
Электрическая энергия передается на десятки, даже на сотни километров — и энергетический центр, созданный на торфяных массивах или на залежах бурого угля, становится опорой для обширного индустриального района, а не только для того завода, который стоит рядом.
В 1953 году наши электростанции дали 133 миллиарда киловатт-часов энергии.
Сколько же это планов ГОЭЛРО? Пятнадцать!
