Недостаток рабочих рук в местах не извечного, а сравнительно недавнего расселения русского народа не давал ему в полную силу овладеть богатствами природы. Не забудем, что в Европейской части страны «Русская Правда» уже тысячелетие назад регулировала земельные отношения; творец «Слова о полку Игореве» черпал образы также и из жизни земледельца («снопы стелют головами, молотят цепами харалужными…»); пахарь Киевской Руси обладал плугом, способным переворачивать пласт, и удовлетворительно справлялся с подъемом целины. А к черноземным сибирским степям русский человек по-настоящему вышел с Ермаком лишь в конце шестнадцатого века.
Конечно, и три с лишним столетия, протекшие со дней Ермака, срок немалый. За это время можно было сделать многое. Ведь русский народ был способен на небывалые дела — прошел же он всю громадную и дикую Сибирь за полвека: в 1639 году землепроходец Иван Москвитин уже смотрел на Тихий океан. Построил же он в глубине Сибири руками Ивана Ползунова заводскую паровую машину, руками Кузьмы Фролова сложнейшую, не знавшую себе равных гидросиловую систему. Да и пахарь в Сибири сделал немало. Но он мог бы сделать неизмеримо больше. Что же ему мешало? Почему так много там осталось целины?
Пашня в Сибири завелась давно. Уже на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков тобольчанин Семен Ремезов, известный составитель «Чертежной книги Сибири», писал о своем крае: «земля хлебородна, овощна и скотна, опричь меду и винограду ни в чем скудно». Посевы расширялись, и Некрасов позднее в «Дедушке» мог сказать про Сибирь:
Но все же первое время основная часть выходцев с Руси, миновав сибирские степи, шла в тайгу — сначала за «мягкой рухлядью» и «рыбьим зубом», потом за золотом. А там, где сейчас лежит главный массив пашен, еще в восемнадцатом веке оборонялись от степных набегов. С рогатками и надолбами, с тыном и вышками выстраивались укрепления Ишимской линии, Иртышской и Горькой. Русская оседлость продвигалась по степям все дальше на юг, но сравнительно медленно: Кокчетав, например, был основан только в 1824 году, Кустанай еще позже — в 1879–1881 годах. Это как раз те места, где распахивается много новых земель.
Поток переселенцев на сибирский чернозем по-настоящему хлынул лишь с отменой крепостного права, когда русский и украинский крестьянин оказался в известной мере свободным, но малоземельным. Нужда погнала его за Урал. Он двигался долго — пешком, на баржах, на подводах, позже — в товарных вагонах Сибирской железной дороги. Голодал, болел и нищал.
Пока не разразилась революционная гроза 1905 года, царское правительство мешало крестьянскому переселению в Сибирь, потому что хотело сохранить для помещиков дешевые рабочие руки. До 1913 года оно сдерживало распашку сибирских земель особым железнодорожным тарифом: хочешь везти свой хлеб на продажу к западу от Челябинска — плати лишних 8–10 копеек с пуда. Законодатель оберегал помещиков от конкуренции сибирского хлеба.
Разве могли тогда плодородные земли Сибири осваиваться в должной мере? Только перед первой мировой войной там шла довольно быстрая распашка.
Советская власть покончила с малоземельем, с нищетой деревни, и переселение в Сибирь приобрело совсем другой характер. Теперь это было государственной, заботливо организованной мерой по вовлечению в производство новых земель.
Рост промышленности и городов на востоке, оседание кочевников, общий подъем колхозно-совхозного сельского хозяйства повели к быстрому расширению посевов. Трактор поднимал целину. Повышалась урожайность и на старых полях. К началу Великой Отечественной войны сбор зерна в Западной Сибири удвоился. Заблаговременно была создана тыловая житница, которая за время войны еще сильнее развилась.
Но как ни быстро осваивались новые земли, целины еще много оставалось. В Северном Казахстане к началу войны под целиной (не считая залежи) была примерно половина пахотноспособной площади.
И вот только теперь возникла необходимость, созрела возможность резкого сдвига в освоении нетронутых земель.
Ключом к новым землям стал достигнутый высокий уровень тяжелой индустрии. Он позволил нам бросить силы на быстрый подъем производства зерна. Он дает нам возможность решить важную, до сих пор не решенную задачу — полностью включить в производство плодородные, но далекие черноземные и каштановые земли востока.
Конечно, и сейчас только от человека, от его труда зависит решение этой проблемы. Но труд на новых землях, на важнейших, наиболее сложных, трудоемких работах, в сильнейшей степени механизируется — а это чрезвычайно важно.
В 1919 году Ленин произнес памятные слова: «Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы: „Я за коммунизм“…» А за один лишь 1954 год на освоение новых земель было направлено 115 тысяч тракторов (в 15-сильном исчислении).
