Быстрое увеличение распашки целинных и залежных земель явилось следствием нового качества — подъема нашей социалистической страны на новую ступень в развитии хозяйства, прежде всего в развитии тяжелой индустрии, в росте благосостояния народа.
Но работы 1954–1955 годов — только начало. Площадь целины и залежи на востоке составляет десятки миллионов гектаров. Эта земля в скором времени будет возделываться. Она даст много зерна, которое нам так нужно. В 1954 году партия и правительство приняли решение — уже в 1956 году довести посевы зерновых и других сельскохозяйственных культур на вновь осваиваемых землях не менее чем до 28–30 миллионов гектаров.
Подходит время полного вовлечения в хозяйство плодородных земель на востоке нашей Родины. Три с лишним века Россия ждала этого часа.
Основной, решающий район пшеницы у нас — черноземная степь. Мы только что видели, что в пределах степи пшеничные посевы быстро расширяются на востоке. Казахстан, например, в 1955 году по площадям пшеницы догоняет Украину. Но совершается и другое перемещение пшеницы — она распространяется за пределами черноземных степей, завоевывает нечерноземную зону, движется на север.
Карту зернового хозяйства России пересекала черта, разделявшая «потребляющую» и «производящую» полосы. Черта шла от Киева через Тулу и Нижний Новгород до Вятки. Она казалась неоспоримой и вечной.
К югу от нее — чернозем, распаханные степи, излишек товарного хлеба: это полоса «производящая».
К северу — подзол, перелески, болота, недостаток хлеба: это полоса «потребляющая».
Говорили: «Верейскому уезду Московской губернии своего хлеба хватает до пасхи, Звенигородскому — до масленицы, Бронницкому — до святок, Можайскому — до рождества».
Когда-то, до развития капитализма, до быстрого роста больших городов, нечерноземная полоса имела собственный хлеб, но потом ее зерновое хозяйство захирело: его подорвала конкуренция новых, южных районов земледелия, где быстро распахивались безлесные, черноземные пространства, и этот южный хлеб, хлынувший на рынок, оказался дешевле северного хлеба. Мелкое крестьянство нечерноземных районов, разоренное помещиками и малоземельем, не могло устоять в борьбе со степными капиталистами. Не было у него средств для раскорчевки лесных земель, для осушения болот, для повышения плодородия почвы. Миллионы гектаров земли, пригодной для земледелия, оставались под можжевельником и ольхой, под кочками и пнями. Обнищавшие крестьяне бросали деревню, уходили искать заработок в «отхожих промыслах».
Север стал нахлебником юга. «Хлеб дорог — север плачет и недоедает, хлеб дешев — юг горюет…» писал в 1892 году Менделеев.
В годы пятилеток прежних препятствий для роста зернового земледелия в нечерноземной полосе уже не было. На месте раздробленных, бедных крестьянских хозяйств появились колхозы, снабженные удобрениями и машинной техникой. И на требования растущих советских городов они ответили расширением посевов зерна. Большие пространства были очищены от леса и кустарника и затем распаханы, засеяны. А на прежних полях поднялась урожайность. Черта хлебной зависимости, пересекавшая карту России, пропала. Деление страны на «производящую» и «потребляющую» полосы утратило прежнее значение.
Нечерноземная полоса до революции если и знала хлеба, то почти одни лишь «серые» — ячмень, овес да рожь. Но, превратив нечерноземную полосу из «потребляющей» в «производящую», мы превратили ее из края только «серых» хлебов также и в край пшеницы.
В «Курсе географии России» Никитина, напечатанном в 1879 году, о нечерноземной полосе говорилось: «Первое по важности место между растениями здесь занимает рожь. Она доставляет жителям ржаной хлеб, квас, водку, солому для покрышки изб и корма скоту и многие другие менее важные продукты…» Своего белого хлеба Север почти вовсе не знал.
Почему же на Севере пшеница не росла? Конечно, она требовательнее ржи. Может быть, природа ее туда не пускала? На Севере негодные почвы? Нет, на нашем Севере почвы хоть и требуют улучшения, но они ничем не хуже, чем, скажем, в Дании, а Дания давала высокие урожаи пшеницы. Аляска сеяла пшеницу у самого Полярного круга — пшеница эта, между прочим, была выведена отбором и скрещиванием наших же сибирских сортов.
На Севере дурной климат? Нет, тепла здесь хоть и меньше, чем в южных районах, но все же достаточно. Сюда почти не доходит дыхание засухи, часто губящей урожай на юге.
На Севере урожайность устойчива, но, может быть, низка? Нет, в северных областях она в среднем выше, чем в южных.
В нечерноземной полосе для пшеницы есть все возможности, но они пропадали. Пшеницу можно было встретить лишь кое-где на кулацких и помещичьих полях. Удары рынка, заполненного южным хлебом, повергли зерновое производство нечерноземных губерний в глубокий упадок — где уж там было мелкому, слабосильному крестьянскому хозяйству переходить на пшеницу.
