Ученым и изобретателям до Октября приходилось преодолевать хозяйственную отсталость страны и бюрократическую неподвижность властей, не заинтересованных в развитии русской культуры. Это сопротивление сдерживало научную мысль и ограничивало силу даже великих открытий.
Земля русская была обильна самородками. Народный гений то и дело заявлял о себе яркими вспышками мысли. У русских мастеров были золотые руки. Поразительны, но и трагичны эти взлеты творческой силы: народ талантлив, но его талант был закован в цепи.
В восемнадцатом столетии единственной механической силой на заводах были водяные колеса. Сын солдата Иван Ползунов, работавший на одном из сибирских заводов, создал паровую машину для заводских нужд, придал паровой машине значение всеобщего двигателя. Но, не успев сам применить свою машину, он умер. Его машину, вполне оправдавшую себя, администраторы не уберегли от поломок, а затем, с согласия столичных властей, и вовсе предали забвению.
В том же веке в Нижнем Новгороде родился и вырос Иван Кулибин. В детстве он помогал отцу торговать в мучном лабазе, грамоте учился у дьячка. Впоследствии, получив должность главного механика Петербургской Академии наук, построил модель огромного деревянного одно-арочного моста, придумал самоходное судно и коляску-«самокатку», изобрел прожектор и оптический телеграф. К сожалению, многие его изобретения не нашли применения, кроме мелочей, пригодившихся царскому дворцу: механического окнооткрывателя, зеркального фонаря для темных коридоров да бездымного фейерверка.
Константин Циолковский разработал теорию ракетного двигателя и сконструировал цельнометаллический дирижабль. Но у царских властей эти работы не нашли одобрения, и Циолковский, тратя на научные опыты свой скудный учительский заработок, жил и трудился в крайней бедности. Только Октябрьская революция принесла ему общественное признание.
Павел Яблочков изобрел дуговую электрическую лампу. В Париже «свечами Яблочкова» освещались театр Шатле, площадь Оперы и магазины Лувра. Первый в Европе электрический свет назывался «la lumiére russe» — русский свет. Яблочков известил о своем изобретении царское правительство, но не удостоился ответа.
Александр Лодыгин создал электрическую лампу накаливания. Он предложил электрическую лампу с молибденовой и вольфрамовой нитью. Но эти изобретения сначала прижились за границей.
Применив волны Герца, Александр Попов в 1895 году изобрел радиотелеграф. Вскоре с помощью радиограммы были спасены 27 рыбаков, унесенных в Балтийское море на оторвавшейся льдине. Но беспроволочный телеграф Попова не нашел развития в царской России.
Нога в ноту с практическими изобретениями идут теоретические открытия. Наука и техника взаимно обогащаются, переходят друг в друга. И Россия вправе гордиться не только изобретениями в технике.
Михаил Ломоносов, повторив опыт Бойля с прокаливанием металла в закрытой колбе, высказал мысль о том, что вес металла увеличивается за счет соединения с воздухом. Позже Лавуазье уточнил, что металл соединяется с кислородом. Эти открытия позволили сформулировать закон сохранения и превращения энергии, легший в основу современной физики и химии, всей естественной науки.
Ломоносов первый установил, что источник теплоты — движение, а не особое «тепловое вещество», как думали раньше. Ломоносов доказал растительное происхождение каменного угля. Дал правильное представление о рудных жилах. Обнаружил воздух на Венере. Отметил изменчивость коры земного шара. Указал направление дрейфа льдов в Северном Ледовитом океане. Все это и многое другое из открытого Ломоносовым потом «открывалось» заново.
Николай Лобачевский, «Коперник геометрии», смело откинул то кажущееся очевидным, но недоказуемое положение Евклида, которое гласит, что через точку можно провести лишь одну линию, параллельную данной. Так родилась неевклидова геометрия, включившая в себя классическую евклидову как частный случай. Это был переворот, необъятно расширивший круг математики. Это было открытие нового математического мира, открытие новых представлений о пространстве.
Но при жизни Лобачевского его открытие не было признано в России.
«И в науке, и в технике, и в искусстве русские всегда будут учениками Запада», — твердили идеологи царской России и их иностранные друзья. Эти речи нужны были империалистам, чтобы еще прочнее укорениться в России.
Отравляя народ ядом неверия в себя, правящие классы пытались ослабить гражданское самосознание русских людей, укрепить свои позиции перед лицом назревавшей революционной бури.
Но лишь на время могли они затормозить научное и техническое развитие страны, лишь на время могли задержать ее рост.
Октябрьская революция смела угнетателей, освободила скованные силы народа.
Хозяйственная отсталость царской России отражалась и на географической карте.
Промышленность росла лишь в немногих районах. Фабрики и заводы сгрудились в одном конце страны, в другом их почти вовсе не было.
