Средняя точка территории, вычисленная математическим способом, лежала к северу от Томска, населенности — возле Тамбова, а промышленности — где-то около меридиана Москвы. Эти географические смещения были, как черты сведенного лица.
Добрую половину всей промышленной продукции вырабатывали Старопромышленный Центр, Петербург, портовые города Прибалтики, где сгрудились крупные фабрики, оснащенные машинами. Здесь обосновался и развился капитал. Здесь осели прядение, ткачество, машиностроение, химия. В этих местах, прежде всего в Москве, вокруг Москвы и в Петербурге, сложились главные кадры российского рабочего класса, сосредоточились основные силы культуры.
Эти районы выделялись на старой экономической карте как остров в море, как гора на равнине.
Примерно четверть продукции падала на Украину и Урал — опору Центра. Но промышленность Украины не выросла дальше фундамента. Она производила сырье и полуфабрикаты: уголь в Донбассе, металл на заводах Донбасса и Приднепровья. Металлообработка была, но сильно отставала. Урал, опутанный пережитками крепостного права, выплавлял чугун в старых домнах и чаще всего вывозил его в чушках, не обработав.
Выделялась еще важная индустриальная точка — Баку. Там развилась нефтяная промышленность.
На долю остальных районов России выпали крохи. Промышленности там было мало. А карта многих мест в Сибири, в Средней Азии, на Севере долго оставалась вовсе чистым листом, пересеченным цепями гор да руслами рек, — лишь кое-где были разбросаны мелкие селения, блуждающие кочевки.
Вековая отсталость давила старую Россию. Самодержавие, пережитки крепостничества, иностранная кабала мешали развитию промышленности. Внутренний рынок был узок, и емкость его увеличивалась медленно.
Не вглубь, так вширь! И российская буржуазия обращалась к малоосвоенным просторам Востока. Фабриканты расширяли рынок, сбывая жителям Азии московский и иваново-вознесенский ситец. И в то же время с жадностью вывозили с Востока сырье.
Освоение громадных пространств Восточной Европы и Северной Азии было исторической миссией народов России и прежде всего — великого русского народа. Россия постепенно, шаг за шагом включала в хозяйственный оборот земли Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего Востока. Люди труда распахивали нетронутые земли, проторяли дороги, валили вековой лес, строили селения. Русская культура приобщала народы Востока к прогрессу.
Но страна была во власти царя и капитала, и освоение обширных земель Востока шло противоречиво. Плодами народного труда завладевали чиновники, купцы, кулаки. Русская и туземная беднота попадала в кабалу. Восток оставался нищей колонией, краем тяжелого классового и национального гнета.
Это был жестокий путь капитализма.
Промышленные изделия Центра, что сбывались на окраинах, не были ни особо прочны, ни изящны, но кустаря Востока они быстро разорили. Простая калькуляция решала его участь. Химические краски вытравляли искусство ручного ковра, механический ткацкий станок не считался с ручными пяльцами.
В патриархальный быт окраин вошли фабричные товары. Среди них, однако, не было ни станков, ни двигателей, ни жнеек, ни автоматических охотничьих ружей. Шел нехитрый товар: фаянсовые чашки-пиалы, цветистые ситцы, калоши для ичигов — сапог с мягкими подошвами. Механизированное подражание ремесленной культуре.
Далекая, отсталая окраина мало-помалу включалась в мировое капиталистическое хозяйство — и платила за это непомерно дорогой ценой.
Продавая окраине фабричные товары, Центр заставлял ее производить лишь сырье: не башмаки, а кожу, не ткани, а хлопок.
Обработка была оторвана от добычи. Сырье, приобретенное за бесценок, везли с окраины в Центр, чтобы, обработав за ничтожную плату, отправлять обратно на окраину. А железнодорожный тариф был устроен хитро: с расстоянием оплата версты пробега сокращалась. Так буржуазия Центральной России закрепляла господство. Длинные перевозки расхищали общественный труд, удорожали стоимость товаров, но колония покрывала расходы. Узбек, производитель хлопка, недополучал. Узбек, покупатель ткани, переплачивал. А промышленники Центра богатели…
Капиталистам Центра был невыгоден индустриальный рост окраины. И конкуренция фабричных товаров, пришедших из Центра, была поддержана административным гонением.
Если кустари сметались с пути логикой цен, то на обрабатывающую промышленность окраин царскими властями был наложен прямой или косвенный запрет. Перед революцией один предприниматель обратился к туркестанскому генерал-губернатору за разрешением открыть текстильную фабрику в Самарканде. Генерал-губернатор отказал. Царское правительство всячески затрудняло постройку предприятий вне промышленного Центра. Оно не только оберегало русских капиталистов от конкуренции, но и сдерживало рост национального рабочего класса, который видел в русском пролетариате вождя и учителя, шел за ним в революционной борьбе.
