Человек и его история, с точки зрения Вернадского, не просто объясняли биосферу. Следуя Демокриту, человека можно было рассматривать как своеобразный «микрокосмос», отражающий космос большой. Человек был, по выражению древнегреческого философа Протагора, «мерой всех вещей», ибо с его появлением на планете геологические процессы обретали длительность во времени и их можно рассматривать не в целом, а по фазам, периодам, отрезкам, которые человек намечает и датирует остатками своей деятельности. Продолжая мысль В. И. Вернадского, можно сказать, что с появлением человека, выделением его из царства природы в истории биосферы начинается «хронологический» период.
Значение человека для изучения прошлого первыми поняли геологи в середине XIX века, а еще раньше — естествоиспытатели (вспомним графа Бюффона!). Не случайно в учебниках и руководствах по четвертичной геологии каменные орудия и черепки выступают в качестве «руководящих ископаемых» наравне с костями вымерших животных, раковинами морских и наземных моллюсков. Следом за геологами к этому выводу пришли некоторые почвоведы и болотоведы, для которых следы человеческой деятельности и их возраст стали отправными пунктами в исследовании развития почв и торфяных болот. Но все это еще не было слиянием исследований. Каждый раз обращение к другой области знаний было потребительским, поскольку археологи обращались к представителям этих наук лишь для того, чтобы получить справку о распространении определенного вида почвы в прошлом и связанной с нею растительности, о степени заболоченности того или иного водоема для определенного отрезка времени, но не больше.
Перелом наметился не так давно. И как ни странно, его инициатором стали как раз археологи.
Если на первых порах археолог интересовался лишь произведениями рук человеческих, не всегда обращая внимание на останки самого человека, то вскоре уже все, попадающее под его лопату, вызывало интерес и размышления. При раскопках стоянок и городищ стали отмечать кости животных, рыб, зерна злаков, косточки от плодов. Перечисления вскоре оказалось недостаточно. Требовалось уже точно определить, чьи именно кости были встречены, от каких рыб собрана чешуя, какие виды злаков росли на окрестных полях, из каких животных состояло стадо. Сделать это мог только специалист. Археолог не мог его в этом заменить. Его делом было понять значение каждой находки и не просто передать ее специалисту, но и сформулировать вопросы, ответы на которые могли быть использованы в дальнейших исследованиях.
Археолог, ведущий раскопки, практически становился лишь инициатором исследования прошлого, которое параллельно вели специалисты разных областей науки. Если представить процесс исследования в качестве научного труда, то на долю собственно археолога приходится «введение», одна из промежуточных глав и «заключение» — итог исследования.
Археолог воспитывал специалиста. И чем чаще специалистам приходилось отрываться от собственных научных проблем, тем чаще они обнаруживали, что материал для их решения находится в руках археолога. Да и наука в целом не стояла на месте. И чем бы ни занимались ее отрасли, неизменно — как это и предсказывал В. И. Вернадский — они сходились на том, что исследуют одну и ту же биосферу. Ее настоящее. Ее будущее.
И всякий раз оказывалось, что настоящее можно только наблюдать, будущее — стараться предугадать, а действительно анализировать можно только прошлое, которое дает понимание и настоящего и будущего.
Путь к прошлому лежал через человека.
Это кажется парадоксальным, не правда ли? Казалось бы, какое дело биологу или зоологу, изучающему животный мир Земли или возникновение современных видов животных, до остатков древних поселений? Если бы дело касалось домашних животных, это было бы понятно, поскольку своим возникновением и существованием они обязаны человеку. Но где еще может зоолог найти материал для своих исследований? Только в культурном слое. Обгоревшая, вываренная, отшлифованная кость хранится при благоприятных условиях много дольше, чем кость павшего или загрызенного животного. Человек был всеяден. Он приносил в свой «дом» все, что мог убить, поймать, изловить. На множестве поселений, относящихся к одному времени, перед зоологом открывается исчерпывающий материал по этому периоду, который — опять-таки благодаря человеку — может быть предельно точно датирован.
Ботаник и климатолог находятся в таком же положении. Да, они могут воспользоваться пыльцевыми спектрами слоев торфяника, но чтобы найти пыльцу, семена злаков и сорняков, косточки съедобных плодов, выяснить климатические условия узкого отрезка времени, они должны обратиться к помощи археолога, к слоям поселений, где все эти материалы представлены достаточно полно. Большое количество одновременных и однотипных археологических памятников позволит им избежать ошибок, а расположение этих памятников в самых различных географических условиях позволит им представить общую картину растительности и животного мира Земли для данной эпохи.
