— Коммуниста мы ценим по его делам. А этих скоро самих будем вызывать на партийную комиссию. Послушали бы, что о них говорят в полку. Один бегает, кричит, а дело стоит на месте. У другого знаний по специальности кот наплакал. Боюсь, что и вам, подполковник, не миновать парткомиссии.
— Догадываюсь,— ответил Михайлов, запирая стол.
— В кабинетах политотдела не должно оставаться ни одного человека — все в войска! И я еду на полеты в полк.
— Слушаюсь!
24
Астахов приказал Капустину вести первую группу истребителей, Звереву — вторую. Дыма не было, и Астахов дважды летал со Зверевым. Он убедился, что замполит — тактически подготовленный летчик-истребитель и кое в чем не уступит таким асам, как Дым, Капустин, Анутюнов.
На седую от росы траву аэродрома ложились две зеленые дорожки — следы Капустина и Зверева. Капустин рассказывал замполиту, каков будет строй его группы, рассчитывая, что у того возникнет свой план и свой тактический прием.
На сером бетоне рулежной дорожки они остановились.
— Кто у вас ведомый? — спросил Капустин.
— Макаров.
— Как он?
— Два раза летал с ним. Хорошо держится.
— Сделаем так. Взлетайте сразу за мной. Не отрывайтесь.— Капустин взмахнул шлемофоном и пошел вперед.
Основную часть группы Зверева составляла эскадрилья Анутюнова. С нею он особенно любил летать. Замполит остановился перед строем летчиков, указал приблизительный район действий.
— Выйдем на Ятвезь и там получим задачу в воздухе.
— Ясно! — за всех ответил Анутюнов.
— По самолетам! — приказал Зверев и направился к своей тридцать пятой машине.
Группа шла на перехват, упражнение не из сложных, однако то, что он впервые вел так много самолетов, вынуждало быть очень собранным. В голове рождались всевозможные варианты. В том-то и дело, что истребитель всегда действует в необычной обстановке, которая иной раз мгновенно меняется и диктует новый тактический прием.
Подойдя к своей "тридцатипятке", Зверев положил шлемофон на плоскость. Надел белый шелковый подшлемник и увидел Смирина, спешившего из первой эскадрильи.
— Все летчики здоровы,— доложил врач.
— Спасибо, Николай Иванович,— сказал Зверев.— Сегодня веду группу.
— Давно пора водить полки,— облокотился Смирин на плоскость.
— А политико-воспитательная работа?
— Я думаю, что самый лучший воспитательный эффект дает полет в сложных условиях.
— К этому полету надо много готовиться на земле.— Зверев щелкнул на груди замком парашюта, поднялся по лестничке, сел в кабину.
Смирин обернулся к самолету Макарова. Лейтенант тоже одной ногой стоял уже в кабине.
— Как дела, Саша?
— Отлично, товарищ майор. У меня такой ведущий, что только поворачивайся, — глазами показал Макаров на самолет Зверева.
Смиртн окинул взглядом поля, над которыми дремали еще седые туманы. Восток уже был слегка подсвечен, и от этого синий запад потемнел. Глаз поймал подвижную точку: жаворонок неровными толчками набирал высоту. На землю провалилась его серебряная песня.
— Желаю успехов! — помахал Смирин Макарову.
Реактивный гул на стоянках возник неожиданно, будто вырвался из-под земли. Будто гигантская пила вдруг въелась в комель толстого дуба. Гул торжествующе взмыл в небо, потом опал на рулежные дорожки. Дрогнула земля, пробудились сонные дали.
Взлетела группа Капустина. За нею плотным строем — группа Зверева. Когда они легли на курс над далеким лесом, гул двигателей еще чуть слышно дрожал и воздухе, а вскоре и вовсе стих.
Вот тогда-то механики на стоянках и услыхали ровный дружный хор жаворонков. Он падал на поля, на рулежные дорожки, на зеленое поле аэродрома. Из-за горизонта выглянуло солнце, зажгло окна командного пульта, рассыпалось искрами в росных травах.
Группа Зверева шла в район Ятвезя с востока, все время набирая высоту. Лейтенант Макаров держался своего ведущего. Часто поправляя на лице кислородную маску, он вглядывался в далекую землю, уже пробивавшуюся под лучами солнца сквозь утреннюю туманную дымку.
У лейтенанта пела душа при виде множества самолетов, шедших звеньями на фоне синего неба.
Сегодня все для Макарова было необычно: сборы среди ночи, быстрый выезд на аэродром, таинственность задачи. Что они будут делать в такую рань? В каком районе?
Его размышления перебил голос полковника Астахова:
— "Орел — четыре", я — "Терраса". Группа бомбардировщиков идет курсом семьдесят. Не дать прорваться на Ятвезь. Как поняли? Прием!
— Вас понял,— спокойно произнес Зверев,— Иду на Ятвезь. Прием!
"Вот она, задача,— чуть не выкрикнул Макаров.— Теперь понятно, зачем поднята такая группа самолетов".
— Внимание! — предупредил Зверев.
Строй самолетов, равнявшийся до того в свободном полете на правофлангового, стал, казалось, еще более тесным.
— Разворот влево,— скомандовал Зверев.
И когда вся группа развернулась, Макаров, оказавшийся на крайнем правом фланге, увидел за блестящей извилистой лентой реки на фоне леса несколько грузных силуэтов. Они, бомбардировщики"!
Зверев тоже не дремал.
— "Терраса" цель вижу,— передал он на командный пункт.— Как поняли? Прием!
— Атакуйте! — приказал Астахов.
