Песня лилась, как ручеек, медленная, спокойная, без бурных ноток гитар, в тишине зала, и чистый пронизывающий голос Джона, полумрак и только подсвечивающий прожектор выделял его силуэт. Лера смотрела, как он вкладывает душу и самого себя в исполнение песни. Все обиды, всю боль, горечь, все выплескивая в возможности своего голоса. На глаза набежали слезы, было достаточно темно и поэтому можно было не стесняться своих эмоций и чувств.
В его голосе горела надежда, трепетная несокрушимая надежда на счастье с той, что стояла позади и ловила взглядом каждое его движение. Он чувствовал всем телом ее присутствие ее пристальный взгляд, чувствовал ее любовь. Которая, даже через расстояния, согревала и берегла его, и он ощущал это каждую минуту, каждой клеточкой. И это придавало ему сил, он всю свою жизнь творил для других и его труды не остались не замеченными. Своей музыкой он помогал и вселял надежду в души людей, которым это было необходимо. Сейчас он для всех оставался все таким же оптимистом с четким стремлением и призывом. Он не мог быть другим, потому что другой Джон Дьюз, разбитый и подавленный, поклонникам не нужен. Он просто не имел права на слабость. Но он простой человек и именно сейчас он был слаб, хоть и не показывал этого. Он не знал, как вести себя дальше, не знал, к чему приведет сегодняшняя встреча, что предпринять в сложившейся ситуации с той, которую он любил. Если бы его чувства были не ответны, тогда было бы все гораздо проще, но он был уверен, что ее чувства к нему не изменились, но что-то изменилось в ней самой, и он желал знать, что послужило причиной перемен.
Песня закончилась, и Джон, наклонив голову, смотрел в пол, пытаясь выровнять дыхание, для следующей композиции. И дать возможность поклонникам поблагодарить его и выплеснуть свой восторг. Лера смахнула слезы со щек и услышала тихие слова Марка, стоящего рядом:
- Он любит тебя, и ты никогда не сможешь этого изменить.
- Я знаю, - но Марк не слышал ее слов. Он исчез так же внезапно, как и появился.
