— Обязательно передавайте Оливеру от меня привет. Скажите, что я не могу дождаться встречи, — продолжала Фрея, сплеснув ладонями. Она, действительно, соскучилась по другу, но в суете последних дней не могла выкроить и минуты, чтобы сообщить ему о своем возвращении. Теперь-то Оливер точно должен был обо всем узнать. — На самом деле будет намного лучше, если я ему позвоню. Не так ли? — девушка засуетилась, будто звонок парню внезапно стал первой необходимостью.
— Наверное, — Дебби иронично хмыкнула. Она продолжала осматриваться, куда доставал её цепкий внимательный взор, но, похоже, увидеть желаемого не представлялось возможности. В конце концов, девушка случайно встретилась взглядом с Алиссой, от одного серьезно невозмутимого вида которой ей стало не по себе. — Всего хорошего. До свидания, — произнесла бегло на прощание, снова обратившись к Фрее.
Стоило двери за Деборой захлопнуться, как маска гостеприимности спала с лица Фреи. Она бросила на подругу неуверенный взгляд, поджав губы и сжав крепко ладони. В тусклом свете прихожей того не было заметно, но девушка побледнела. И Алисса даже не успела спросить, в чем было дело, как Фрея сама выдавила ответ вместе с обреченным вздохом.
— Похоже, наше Рождество обречено на провал. Мы останемся без праздничного ужина.
Джеймс же не торопился возвращаться. Парня объяла лихорадочная злость, от которой отчаянно хотелось избавиться, без риска сорваться на девушке, которая воспламенила его гордость и заставила её сгорать заживо в огне самозабвенной ярости. Он чувствовал себя униженным её отвержением, что было незаслуженным и к тому же болезненным. Фрея задела его чувства, и Джеймсу не хотелось ничего сильнее, чем избавиться от них, чего бы ему этого не стоило.
Он всё ещё не понимал простого механизма любви. Пусть она перестала быть невидимой и иллюзорной, а также обрела в его незамысловатом сознании черты лица Фреи, Джеймс отчаянно не мог понять, как она работает и зачем вообще нужна. У него вошло в привычку высмеивать уязвимого любовными переживаниями Спенсера или шутить над слабостью Дункана перед этим чувством, но смешного во всем проияходящим с ним самим было мало. Джеймс влюбился, и это мало напоминало шутку.
Он не подозревал, что это чувство могло быть болезненным. Узнав только одну его сторону, Джеймс полагал, что другим оно не может быть. Их размовлка из-за Рейчел вывела его из себя, но это изворачивало наизнанку разум, выжигало раздражением внутренности, извращало действительность. Внутри него сорвался ледяной ветер ненависти не к себе или Фрее, но к тому чувству, что было таким неоднозначно противоречивым.
Ему казалось неправильным быть уязвимым другим человеком, переживания которого значали намного больше собственных. В этом будто было что-то противоестественное. Без долгих раздумий он бросился с кулаками на чёртового Реймонда, не мог удержаться, чтобы не ударить Джона, и всё ради неё. Джеймс не считал себя благородным, но мог уступиться и за любую другую девушку, если того требовал случай, но это было другое. Как будто всё, что было против неё, невольно задевало за живое его самого. Как будто их души стали единым целым, неотделимым друг от друга. Как будто они стали одним человеком.
Невзирая на это Джеймс всё равно отчаянно не мог понять Фрею, будто она была сложной арифметической задачей, над которой он ломал голову, не в силах разрешить. Перепробовал все известные формулы и схемы, но это было что-то новое, доселе никем невиденное уравнение. Он придумал его сам, выдумал из скуки, а теперь ломал голову и мучился не в силах заметить решения, что было на самой поверхности.
Рядом з Фреей рациональное тонуло в бескрайнем море дикого чувства, волны которого уносили следом за собой всё. Голову заполнял лишь шум этого моря, припливы и отливы которого накатывали разрастающейся то злостью, то нежностью. И он хотел, чтобы оно высохло, заставив его душу изнывать в пустыне бесконечного одиночества, где было намного уютней, но что важнее — намного удобнее.
Дункан поплелся за ним. Это было вполне ожидаемо, хотя Джеймс охотнее побыл бы наедине. Он не нуждался в няньке, которая будет контролировать каждое его движение и остерегать от «неправильных» решений. Не хватало ещё и Спенсера, который с этой работой справлялся как никто лучше.
Они зашли в первый попавшийся по пути паб. В дневное время людей было не так уж много, но даже те, которые занимали столики, не были внимательны друг к другу. Было непривычно тихо, пространство заполняли незателивые рождественские мотивы шепящей пластинки, лениво крутившейся на патефоне. Интерьер был скудно, но всё же убран к предстоящему празднику, дух которого как будто нарочно дразнил Джеймса своей веселостью.
