Парень поднялся с подоконника и подошел к кровати. Сел и опустил голову на руки, чтобы прикрыть глаза в попытке вспомнить что-либо ещё. Джеймс вытащил из затворок пьяных воспоминаний то, как ещё трезвым сел за карточный стол, за чем впрочем и пришел. Ему нужны были деньги, чтобы купить чёртову книгу, как будто это был вопрос жизни и смерти.
Внезапно вспомнил, как велел Дункану, чтобы тот силой вытащил его из-за стола, если случиться три проигрыша подряд. Друг не садился играть, расположившись рядом, чтобы затем не произнести и слова, когда Джеймс пять раз подряд выиграл, после чего решил заказать немного выпить, только чтобы отпраздновать победу.
— Всего лишь по стакану виски и уходим. Обещаю. Больше мне здесь ничего не нужно, — шепотом ответил другу, когда тот попытался возразить выпивке, прежде чем сдаться, беспечно махнув рукой.
Дункан успел набросить на плечи пальто, когда Джеймса одернули и вернули за стол. Победа вскружила ему голову, и он был уверен, что сможет выиграть намного больше. Джеймс даже раскинул в уме, на что потратит выигранные деньги, но теперь это было не так важно. Мысли об этом утонули в бездонном омуте памяти, откуда он даже не намеревался их вытаскивать. Вместо этого попытался вспомнить, где деньги были сейчас, но и это было тщетно.
Скорее всего, он всё истратил. Один стакан за другим, пока не потерял счет. Напился сам, да и к тому же напоил Дункана, который с первым ударом опьянения стал мягким и податливым. Им было весело. Кроме алкоголя Джеймс достал ещё и легкие наркотики, из-за которых в памяти оказалась большая пробоина, которую он не мог заполнить, как бы сильно не пытался. Воспоминания оборвались на раскурении самокрутки, дым которой, кажется, заполнял легкие и теперь.
Наверное, успело пройти несколько часов после этого, ведь следующее, что Джеймс помнил, как играл на фортепиано, пока Дункан спал у него на плече. Он продолжал пить крепкий виски, невзирая на то, что тот уже просился наружу.
Всё было похоже на прежние времена — громкая музыка, крепкая выпивка, грязные карты. Он дал слабину и позволил себе на одну ночь вернуться в недалекое прошлое, которое с радостью променял на то, что казалось намного важнее. И голову расколол елейный голос Стивена Клеменса, о котором Джеймс вспомнил совершенно случайно.
— Я знал, что ты вернешься. Твоё место здесь, а не рядом с той упрямой девчонкой. Хотя должен признать, я почти поверил, что она тебе стала дороже нашего замечательного общества, — Стивен даже крепко обнял его и поцеловал в щеку, прежде чем силой усадить за инструмент.
И всё казалось Джеймсу безнадежно утерянным, пока на поверхность памяти не выбралось ещё одно случайное воспоминание о том, как он всех подходивших к нему девушек называл одним именем. Оно кололо язык, шевелило сердце и всё же отзывалось теплотой. Джеймс чуть было не обознался, когда в пьяном дурмане узнал девушку, похожую на Фрею. Особенно их делали схожими вьющиеся светлые волосы, которые он первым делом заметил и сходу зарылся в них пальцами, бормоча под нос глупые признания, что теперь вызывали лишь стыд.
Он встретил в клубе отца. Это был отец! Джеймс успел забыть о том, что родитель и сам время от времени помещал подобные места, поэтому риск встретить его был достаточно велик. Из глубины подсознания удалось выудить последнее воспоминание о том, как он, Дункан и отец вышли на улицу. Морозный ветер ударил в лицо, отрезвив сознание, что было единственным, что помогло ему сохранить память об этом моменте.
Язык друга заплетался, когда тот пытался объяснить, что они временно жили у Фреи, адрес которой повторил, как минимум, трижды. Дункан не преминул упомянуть несколько десятков раз и Алиссу, что совершенно сбивало с мысли, но мистер Кромфорд и не был намерен выслушивать парня. Когда Джеймс не мог произнести и слова, отец усадил Дункана в кэб и отправил восвояси, чтобы затем вместе с сыном вернуться домой.
Он даже не мог воспротивиться, настолько был пьян. Даже не пытался этого сделать, хоть мозг и вопил, что происходило что-то неправильное, чего нельзя было допустить. Уже по дороге домой Джеймс несколько раз невнятно повторил имя Фреи, в уме вплетая его в предложения, не произнесенные вслух.
Всё это были случайность и недоумение. Он не должен был оказаться дома, покуда даже не намеревался никому сообщать о своем возвращении в Лондон. Джеймс не хотел видеть ни единого члена семьи — ни матери, ни отца, ни брата, а теперь так глупо угодил в клетку их большого холодного дома, в котором не был намерен задерживаться.
Он резко поднялся с места, намеренный перед уходом посетить ванную, что была рядом с его комнатой. Шум голосов за дверью утих, прежде чем Джеймс успел их узнать. Это было и к лучшему. Парень быстро выскользнул из одной комнаты в другую, оставшись незамеченным.
