Это и была та самая причина, по которой отец так легко дал ему благословение на помолвку с девушкой. Джеймсу даже не пришлось прилагать усилия, чтобы прийти к простому умозаключению, что юношей на снимке был мистер Кромфорд и послание было написано специально для него. Пробежался глазами по театральной программе, когда взгляд зацепился за имя Ванессы Певензи, что не давало повода для сомнения.
Его отец был влюблен в мать Фреи. Джеймс откинулся на мягком стуле и провел ладонью по лицу, прежде чем зарыться длинными пальцами в волосы, чтобы оттянуть их назад в попытке собраться с мыслями, что разлетались подобно снегу за окном. Почему-то это выдавалось невероятным и совершенно невозможным, что нельзя было осязать разумом, особенно когда тот утопал в алкогольном забвении. Джеймс даже рассмеялся вслух, настолько это вдруг показалось ироничным.
Мистер Кромфорд будто бы с отданным благословением сыну дал ещё один шанс себе. Поддался ностальгии за прошлым, что было безвозвратно и неизменно. Утонул в воспоминании о той, любовь которой, похоже, никогда так и не стала похожей на его. Невольно Джеймс даже задумался, какой была любовь Джеральда Кромфорда — похожей на ту, что испытывал он, или отличительно другой? Любил ли он Клариссу так, как любил Ванессу? Или всё же никогда не любил её, отчего она и стала такой холодной и угрюмой в отношении ко всему?
Ванесса отвергла старшего Кромфорда, но Джеймс был уверен, что они с Фреей не пойдут тем же путем. Девушка призналась ему в любви всего меньше, чем час назад, хоть у него не была повода сомневаться в её чувствах и прежде. Он не успел признаться ей в ответ, но был убежден, что Фрея и без того всё знала. По крайней мере, должна была знать.
Джеймс не стал возвращаться вниз к гостям. Спрятал фото обратно в брошюру, а ту предусмотрительно в одну из выдвижных полок в столе. Сделал ещё несколько глотков обжигающе крепкого напитка прямо из горла, прежде чем оставить на столе бутылку открытой. Покинул кабинет отца, выключив свет, но оставив дверь приоткрытой. На ватных ногах добрался до своей комнаты и упал на кровать, не в силах даже раздеться. Уткнувшись лицом в подушку, сделал последнее усилие сбросить обувь, прежде чем потерялся во сне.
Проснулся только пополудни, и первая пронзившая отрезвевший рассудок мысль не была утешительной. Джеймсу не хватало несколько минут забвения, чтобы не помнить ни стремительного ухода Фреи, ни размолвки с матерью, ни телефонного разговора с Дунканом. Ему отчаянно не хотелось помнить прошлый вечер, что, кажется, с самого начала был обречен на провал. У них не было шанса пережить его без очередной потери друг друга, покуда они всё ещё не научились разговаривать.
Утро чёртового Рождества не приносило большой радости. Ещё сутки назад он представлял его совсем по-другому. Достаточным было проснуться подле Фреи, увидеть её рядом, услышать, прикоснуться и почувствовать. Оказавшись в просторной удобной постели в собственной комнате, Джеймс чувствовал себя менее уютно, чем в гостевой комнате в её доме. Не слишком ли запоздалым было осознание того, что дело было не в самом празднике, а в людях?
Парень продолжал лежать в постели, пока под кожей мурашками не пробежало опасение, что он пропустил звонок от Фреи. «Пусть позвонит мне в любое время». Когда Джеймс проверил время на наручных часах, был уже полдень. Она могла звонить. Может быть, даже несколько раз. После последнего сорванного звонка, оставить пропущенным хотя бы один выдавалось непростительной ошибкой, совершение которой могло стоить им ещё большего отдаления друг от друга.
Джеймс не хотел спускаться вниз, но и деваться больше было не куда. Первым делом он вышел в коридор, перехватил одну из горничных, чтобы узнать, не поступало ли ему звонка. Та чуть отшатнулась, покуда запах перегара, которым разило от парня, был невыносим, но всё же резко покачала головой, прежде чем оставить его.
— Дебби, — девушка очень удачно попалась ему на глаза. — Сегодня в течение утра звонил телефон? — его голос звучал взволновано, почти что отчаянно.
— И вам счастливого Рождества, мистер Джеймс! — Дебби прижимала к себе комплект выглаженного постельного белья и вся сияла, как рождественская ель. Хотя бы кому-то было весело. — Вы пропустили завтрак, но я могла принести вам…
— Дебби, — голос парня обрел стальных ноток. Он наклонил голову, упрямо глядя на нее в ожидании ответа. Улыбка Деборы стала менее уверенной и жизнерадостной. Она заметно напряглась, прижав комплект белья к себе ещё сильнее. — Меня кто-то спрашивал?
Дебби подошла к нему, чтобы грубо взять за локоть и отвести в сторону. Она оглянулась вокруг, будто их мог кто подслушивать или подстерегать, что должно было для обоих обернуться неприятностью. Джеймс в ответ на опасения девушки лишь закатил глаза. Ему было плевать, даже если бы в ту же секунду из ниоткуда появилась мать и застала их врасплох. Было важно узнать, звонила ли Фрея, когда всё остальное оставалось пустячным.
