Они неторопливо шли под руку. Вечерний воздух был холодным, но по-весеннему приятным, из-за чего на улице было достаточно шумно. В своей скромной печали они были почти невидимы. Каждый в своих заботах и радостих, вряд ли кто мог подозревать, что случилось что-то плохое. И Фрея была не только тому свидетелем, но и виновником.
— Если тебе больно, можешь поделиться этим со мной, а не держать всё в себе, — произнесла Алисса. Фрея посмотрела на неё украдкой и странно улыбнулась.
— Неуверена, что мне на самом деле больно, — ответила, тяжело вздохнув. — Кажется, я настолько устала от боли, что перестала чувствовать её. Она слилась воедино со мной и превратилась в огромную зияющую пустоту, которую я не могу отделить от себя, — она посмотрела на подругу в надежде, что та если и не поймет, то хотя бы сделает вид, что ей это удалось. Её мягкий взгляд был полон не столько пустого сопереживания, как соучастия.
— Это нормально, — её голос звучал менее уверенно. — Много всего случилось в последнее время. Наверное, слишком много, — взгляд Алиссы вдруг стал отрешенным, чего Фрея не могла заметить, поскольку смотрела себе под ноги, низко опустив голову. — Когда я узнала о смерти матери, то чувствовала что-то похожее. Я не грустила по-настоящему, потому что поймала себя вдруг на том, что ничего не чувствовала. Совершенно ничего. Как будто все мои чувства разом погрузились в тишину, не давая о себе знать. Это казалось неправильно, но что я могла с собой сделать? Прошло некоторое время, прежде чем всё разом на меня обрушилось. Порой мысли об этом сокрушают меня и сейчас, с чем я едва справляюсь. Поэтому не чувствовать ничего тоже нормально. Должно быть, это самое нормальное из всего происходящего.
Фрея улыбнулась краешками губ. Слова подруги не приносили облегчения, но были утешительными. Чувствовать себя плохо было нормальным. Не чувствовать ничего — тоже. Всё это, в конце концов, означало оставаться человеком. Что бы не было на уме или в душе, это всё было ни больше, ни меньше в порядке вещей, что люди были слишком бессилы, чтобы изменить.
— Надеюсь, ты не отказалась от совершения задуманого? — спросила у подруги, пытаясь перевести разговор в другое русло.
— Это теперь не так важно, — Алисса безразлично двинула плечами. — Я могу сделать это в любой другой раз. У нас для этого будет ещё много времени.
— Нет, — Фрея живо воспритивилась словам подруги. — Ты должна сделать это. И я буду рядом.
— Фрея, — Алисса обречено вздохнула. — Тебе не обязательно это делать. В этом нет большой необходимости.
— Есть, — резко ответила. — Покрайней мере, пока в Оксфорде только чверть от общего количества мужчин женщин может претендовать на образование, — повторила слова подруги, вынудив ту улыбнуться.
— Ты неплоха в убеждении, — Алисса покачала головой. — Тогда если ты не будешь против, я бы хотела прорепетировать речь.
Фрея пыталась быть внимательной к речи подруги, только чтобы отвлечь себя от мыслей об Оливере, которых боялась. Поправляла Алиссу, дополняла, помогала ей. Было что-то неправильное в том, как девушка игнорировала действительность, пыталась забыть о ней, потеряться в забвении, чтобы даже ненароком не встретиться лицом к лицу с болью, что хоть доселе и была глуха, но могла в мгновенье ока стать оглушительной.
Она пыталась убедить в нормальности своего положения не столько себя, сколько Алиссу, которая сперва оставалась нерешительной. Фрея не могла позволить подруге быть выбитой из колеи, поскольку это лишь сильнее усугубило бы положение её дел. Девушка тщетно пыталась держать себя в руках, но разбитая на тысячи мелких осколков, теряла их по одному или же чувствовала загнанными острыми углами под кожу.
Стоило им оказаться в постелях и укрыться тишиной, как сознание вдруг закричало — «Оливер умер», чего Фрея больше не могла игнорировать. Доселе она отказывалась от этой мысли, отталкивала её, но она пулей выстрелила в голову, разорвав пустоту, что заполняла её доверху, не освобождая девушку от неё. Эти два слова блуждали по всему телу, выискивая уязвимое место. Напоминали неприятный зуд, но не более того. Наверное, Фрея даже хотела, чтобы они оказались для неё уничтожающими, потому что, вероятно, она того заслужила, но её сердце, душа и тело устали от этого. Ей просто нужен был покой.
Не в силах сомкнуть глаз, Фрея поглядывала на часы и пыталась думать о Джеймсе. Ненавидел ли он её, винил во всем или вовсе о ней не думал? О чем он тогда думал и где теперь был? Может, вернулся домой или оставался в больнице, в чем вряд ли был прок. Позвонил ли мистеру Кромфорду? Если да, то, как подобрал слова, чтобы рассказать обо всем, что тот ответил ему, и что оба чувствовали?
