Фрея сложила руки на груди, обошла парня и двинулась вперед. Надо же было ему так повезти, чтобы напротив ей двинулась компания из двух пьянчуг, шатающихся на месте и распевающие песню, слова которой едва можно было узнать, когда пели они в разнобой. Заметив девушку, они бросили ей жуткую непристойность, прежде чем громко расхохотаться. Фрея неуверенно обернулась к Джеймсу, приняв на себя маску принятия его правоты, но вовсе не раскаянья, что было ей не знакомо.
— Похоже, нас ждет длинная прогулка, — Джеймс снял пиджак и набросил на продрогшие плечи девушки. Её тут же окутала сохранившаяся ещё теплота его тела, что показалось странно приятным ощущением, в котором она хотела раствориться. Фрея не стала упрямствовать, сбрасывая пиджак с плеч, а напротив засунула в него руки и застегнула на одну из пуговиц. — Куда желаешь отправиться? — он по-дружески взял её под руку и повел вперед.
— Мне всё равно куда, только давай немного помолчим.
К всеобщему удивлению Джеймс начал учиться куда более усердно, чем делал это прежде. Появлялся на занятиях чаще обычного, неохотно слушал монотонную болтовню скучных профессоров, время от времени даже делал заметки в грубой тетради, ручкой занятой у одной из сокурсниц. Над заданиями не пыхтел днями напролет, в библиотеке всё ещё был редким гостем, но, тем не менее, блистал остротой своего весьма недурного разума, что умел руководствоваться неоспоримой логикой. Джеймс не отрицал того, что был слишком ленивым для того, чтобы копошиться над учебой, но всё же смекалистости ему было не убавлять. Он быстро умел схватывать на лету, неплохо разбирался в цифрах и законах, не вдаваясь в подробности, от которых начинала болеть голова и ужасно клонило в сон.
В то же время парень успевал посещать игральные столы, за которыми задерживался до полуночи, а бывало и до самого утра. Выигрывал с переменным успехом, оставив всю удачу в Сейнт-Айвсе, где поражал всех неутолимым азартом и сопровождающей его фортуной. Если проигрывал трижды подряд, то незамедлительно уходил, не поддаваясь рвению попробовать ещё раз, покуда денег у него теперь было слишком уж ограниченное количество. Он даже опустился к тому, чтобы занимать у друзей, что отзывалось в груди неприятным скрипом.
С девушками всё было гораздо проще. Джеймс никогда не был обделен их бдительным вниманием, а потому умело пользовался привилегией наградившего природой обаяния, острого чувства юмора и интеллекта. Обычно, хватало незаурядного комплимента, небрежного касания, а затем осторожного намека, прежде чем они оказывались наедине, замкнутые в личном пространстве друг друга. Никаких обещаний, пустых надежд, сплошь и рядом одни разочарования, за которые Джеймс отказывался нести ответственность. В конце концов, он никого ни к чему не принуждал, даже пытался сделать приятно, причем не только себе.
Они и обижаться на него не умели. Короткое упоминание о проведенной накануне ночи сразу же гасило ревнивый пыл, поджигая румянцем щеки. Джеймс загонял девушек в угол прежде, чем все они умудрялись проделывать подобное с ним, взывал к благоразумности, идущей в ногу со стыдом, из-за которого горячая кровь превращалась в кипяток. Он был хитрым и ловким в своем обмане. Умел достигать своего, не прилагая больших усилий.
И всё же Джеймс не был сторонником нежностей. Короткие рандеву, что язык не поворачивался называть свиданиями, завершались почти одинаково. Их результатом было удовлетворение физической потребности, когда внутри оставалась зияющая пустота, которой он не замечал, довольствуясь простыми радостями. Этого было достаточно. Прелести любви и женитьбы всё ещё были ему не постижимы.
Ночная прогулка с Фреей завершилась лишь под утро. Оба были изрядно уставшими, но, невзирая на это в теле чувствовалась некая легкость. Он не проводил её до самых дверей общежития, но издали проследил за тем, как она через них проникла внутрь, не оглядываясь назад. Спроси его кто, зачем стоял и ждал, Джеймс пожал бы невинно плечами, не отдавая себе отчета в том, зачем это сделал.
Домой возвращался неторопливо. Душу охватило странное спокойствие, граничащее с умиротворённостью, не испытываемой прежде. Джеймс не терзал себя в мятеже, ограничив спектр чувств к самозабвенной радости и фальшивой безмятежности, обманывая накатывающие время от времени шумными волнами усталость, разочарование и злость. Теперь же ему было совершенно просто и незатейливо. Спрятав руки в карманы, он ступал легким шагом, подавляя глупую улыбку.
Джеймс не хотел списывать легкость в сердце на счет Фреи. Определенно дело было не в ней, а в волшебстве ночи. Звезды так сошлись, луна расположилась под определенным углом, в воздухе была особенная прохлада. Он не помнил, чтобы когда-либо ему было так просто в присутствии девушки, которую мог позволить воспринимать для себя, как интересного собеседника, друга, просто интересную личность, в которой смысла было больше, нежели во всем окружающем его мире. Чувственная, но в то же время достаточно упрямая даже в изъяснениях того, в чем могла быть неуверенна.
