— Она меня не привлекает, — резко отрезал. — Лишняя трата времени и усилий, которые, в конце концов, не будут того стоит, — Джеймс выпятил вперед подбородок, расслабил вдруг ладони и даже поддернул вверх краешек губ. — Она сама просила проводить её домой. В конце концов, это же кузина Дункана. Как я мог отказать? — иронично подметил, окончательно выпутываясь из сетей прошедшей ночи. Оставил её в затворках памяти, как кадры из фильма, которого был сторонним наблюдателем, но не больше.
— Не влюбляй её в себя, — Спенсер покачал головой, пока вовсе не вышел из комнаты, вернувшись обратно на кухню.
Он не верил Джеймсу. В большей мере доверял своему чутью, нежели любым убеждениям друга, насколько правдоподобными те не были бы. Спенсер замечал больше, чем любой другой, вероятно, даже сами Фрея или Джеймс. В присутствии друга девушка почти всегда вжималась в кресло или стул, чувствовала себя крайне некомфортно рядом с ним и постоянно чем-то занимала руки, то мяла подол платья, то салфетку на столе, то с силой вжимала ногти в мягкую плоть собственного тела. Когда Джеймс оказывался на расстоянии, бросала на него неосторожные взгляды, розовые губы поддевала кроткая улыбка, щеки неизменно окрашивал прилив крови. Джеймс же был непривычно настойчив и задирист, хотя привычной его уловкой была небрежность, безотказно срабатывающая с каждой, что лишь мельком обращала на него внимание. Он будто пытался задеть Фрею, как капризный ребенок, оказавшейся на чужом дне рождении, ютился рядом с ней и нарочно выводил из себя.
Казалось, в промежутке между инцидентом, случившемся несколько лет назад на балу, и новой встречей в старой закусочной, успело произойти ещё кое-что. Для Спенсера это было слепое пятно, что глаза никак не могли уловить, но, очевидно, это было что-то важное, ведь завязало между Джеймсом и Фреей крепкую нить, плотно связывающую их друг с другом. Было в их отношениях много противоречий и опасений, которые Спенсер выложил перед другом, как на ладони. И тень неуверенности, скользнувшая на лице Джеймса, дала четко понять, что отказаться от Фреи ему будет не так уж просто.
Тем не менее, они решили оставить этот разговор. Когда Дункан проснулся, все трое отправились в закусочную. Во время завтрака ни Джеймс, ни Спенсер не произнесли друг другу и слова, скованные в цепи неловкости разговора, который держали втайне от Дункана. Унылые лица обоих давали понять, что случилось что-то неладное, но они и прежде ссорились так часто, что предугадать, что стало между ними в этот раз было сложно, поэтому Дункан даже не пытался сделать этого. Он всего лишь пытался разговорить друзей, что оказалось тоже не весьма удачной попыткой.
После завтрака они разбежались. Джеймс вернулся домой отоспаться, Дункан направился в редакцию, в которой проводил больше времени, чем следовало, а Спенсер — в библиотеку.
Сон не задался. Джеймс ворочался в постели, смыкал покрасневшие глаза, но голова гудела от обвинений Спенса. Они не были беспочвенными, но от того не менее колючие. Следом за этим припомнились и слова Фреи, брошенные на пляже, о том, что он был одиноким в своем убеждении о том, что любовь была чувством вымышленным. Обвинение матери в неспособности любить. Её неравная приязнь к обоим сынам.
Спустя полчаса Джеймс подхватился с места. Принял бодрящий прохладный душ, переоделся и вышел из дома. На улице оказалось приятно тепло. Жара уходила вместе с летом, что медленно растворялось в цифрах календаря, где октябрь давно сменил сентябрь. Солнце всё ещё упрямо ослепляло глаза, но часы его расположения на небосклоне сбегали быстро, отдавая предпочтение ночи, на тонкой чёрной материи которой ярко сияла луна.
Купил газету, прежде чем свернуть в библиотеку. В выходные здесь было, обычно, не протолкнуться, но он надеялся, что для него останется местечко. Делать было предельно нечего в столь ранее время, поэтому заняться поиском работы, казалось, не такой уж плохой затеей. Можно было прочесать объявления и дома, но под натиском тишины, Джеймс рисковал оказаться в плену вскруживающих голову мыслей, собирающихся над головой грозовой тучей. Среди шума чужих голосов ему было куда привычнее находиться.
Он надеялся встретить в библиотеке Спенсера, невзирая на то, что утренний разговор оказался неприятным для обоих. Девушки не стоили их ссор. Фрея того не стоила, хоть, Джеймсу приходилось себя в этом убеждать. Он не был намерен первым мириться с другом. Никогда этого не делал и в этот раз не собирался, но надеялся, что тот пойдет навстречу первым, как делал обычно. Или же они забудут обо всем, как чаще всего случалось с Дунканом, и больше не будут возвращаться к неприятному обсуждению.
