— Мы ведь ещё встретимся сегодня? — её глаза двигались следом за ним, поднимаясь вверх вместе с парнем. Он уже взял в руки поднос с дурацкой газетой и грязной посудой, чтобы поспешить уйти, как Рейчел продолжала его задерживать.
— Вряд ли, — ответил резко, даже не глядя ей в глаза. Всё, о чем теперь думал Джеймс, как стереть дурацкую помаду с лица. — Хотя, я мог бы сегодня прийти к тебе домой? Наведаться в твою комнату? — спросил будто бы между прочем. Ненавязчиво и совершенно безобидно.
— Зачем? — Рейчел глупо хлопала ресницами, вытянув смазанные губы в улыбке. След помады остался и на зубах. Она смотрела на него так недоуменно, что, казалось, будто действительно не понимала намека, что был слишком уж очевидным, по мнению самого Джеймса. — Может, лучше пойдем в кино? Должен быть фильм с Авой Гарднер! Я её так обожаю…
— Я хотел бы побыть с тобой немного наедине, — он оборвал её на полуслове, не желая выслушивать длинные речи о том, почему ей нравилась актриса, о которой у него не было и малейшего представления. Все они были для Джеймса похожи и однообразны. Впрочем с остальными девушками возникала та же проблема.
— О, ну ладно, — похоже, его предложение не на шутку озадачило Рейчел, и хоть она отчаянно старалась не подавать виду, но всё было написано на её милом глупом лице. Джеймс улыбнулся в ответ, но эта улыбка не подразумевала ничего хорошего.
Фрея, наспех выбежав из столовой, продолжила привычный порядок дня. Сперва далось ей это нелегко, потому что она была чрезвычайна взволнована не столько выходкой Реймонда, сколько внезапным появлением Джеймса, которого она и не замечала всё время, пока тот не спохватился внезапно с места. И опасение того, что он подойдет к ним и начнет при всех задираться к Реймонду, стало костью поперек горла.
Рейчел появилась, как нельзя вовремя. Всполошила их, как птиц, сорвав с мест, сбив прицел Джеймса, который, Фрея была более чем уверена, задержался на них. Они не виделись больше недели, и это было спокойное время, хоть и не в полной мере безмятежное. Фрея не пряталась от парня нарочно, но подобное стечение обстоятельств не могло её не радовать. Если бы ещё Рейчел меньше болтала, превознося Джеймса в своих бесконечных монологах, было бы проще о нем не думать вовсе.
Реймонд же беспокоил её гораздо меньше. Его подстрекания были пугающе мрачными, но Фрея сумела убедить себя в том, что это было не более чем ребячество, которым парень злоупотреблял исключительно с целью спугнуть, сбить с толку, отомстить.
Впервые он нашел её в библиотеке три дня спустя после неприятного инцидента. Подошел сзади, наклонился и над самым ухом начал шептать всякие гадости, отчего у неё мурашки пошли по коже. Он сумел не на шутку напугать Фрею, но дальше этого дело не заходило вопреки самым жутким опасениям. Когда Реймонд в пятый раз пощекотал ухо девушки словами «Ты должна умереть, грязная еврейка», она старалась не внимать пустой угрозе, поэтому сохраняла лицо, стоило только почувствовать наклонившееся над собой пахнущее плесенью старых книг тело Реймонда, шепчущего гадости.
Фрея никому не рассказывала ни о произошедшем в доме Инканти, ни о том, что за этим последовало. Пока Реймонд не стал преследовать её, ступая по пятам, потребности в огласке она не находила. Тем не менее, немного больше узнать о парне ей удалось. Он не был любимчиком ни среди студентов, ни среди преподавателей, а потому обсуждали его все охотно, даже когда сама Фрея о нем не спрашивала.
После того самого злопамятного вечера, в запутанных коридорах учебного корпуса она стала замечать больше знакомых лиц, которые узнавали её без лишних затруднений в ответ. Фрея не искала среди них поддержки или сочувствия, скорее ждала, когда стрелы пересудов и осуждений вместе падут ей на голову, прежде чем она успеет поднять в воздухе щит. На одной из коротких перемен к ней подошла компания молодых людей из троих парней и двух девушек, которые громко обсуждали положение дел в разделённом пополам Берлине, заняв место в центре большой гостиной дома своенравного профессора. Они не стали расспрашивать, что Реймонд сказал, но заверили в том, что слова его были равнозначно пустыми в своей громкости.
Его увлечение нацизмом, речами Гитлера и объемными работами Ницше никто не воспринимал всерьез. Реймонд любил угрожать всем, кто мог косо на него посмотреть, что было уже сродни привычки. Его ни разу не видели на танцах или любых других веселых собраниях. По кампусу слонялся, как призрак, появлялся всё время будто из ниоткуда. Старался оставаться в тени и не привлекать к себе внимание, что Фрея успешно нарушила. Ходили слухи, будто он устроил тайную нацистскую организацию. Кто был среди участников, чем они занимались и где собирались было неизвестно. Ещё один слух, появившейся из недопонимания или несовершенности догадки, чему Фрея не стала уделять много внимания.
