Откуда Реймонд был родом, и кем были его родители, никому не было известно. Учился он по стипендиальной программе, а потому, скорее всего, семья его не была знаменита в широких кругах. История странного увлечения нацизмом также была запечатана за семью замками.
Фрее отчаянно хотелось знать истоки странного увлечения, но пришлось смириться с тем, что это было ей не под силу. Поэтому посещая места вроде столовой, закусочной или библиотеки в одиночку, она всегда была готова встретиться с шепотом Реймонда, повторяющим неизменно одно — «Ты должна умереть, грязная еврейка».
Взволнованная сорванным вмешательством Джеймса, Фрея оставалась первую половину дня рассеянной и невнимательной. Никак не могла сосредоточиться на образе скряги Скруджа, очертания мерзкого лица которого совсем стерлись с памяти. Забыты были духи Рождества, малыш Тим и старый добрый Кретчит. Более успешной оказалась попытка увлечься книгой, сюжет которой прогнал Джеймса из головы.
Фрея продолжала читать, сидя на краю ванной, куда набирала воду, шум которой совсем не сбивал с толку. Она была одна. Ни Рейчел, ни Алисса не успели вернуться, хоть на улице начинало смеркаться. Читала несколько часов к ряду, забыв об обеих подругах. Ничто не могло её отвлечь от переплета чувств описанных Эмили Бронте в «Грозовом перевале». Водила рукой по ровной глади горячей воды, обжигая подушечки пальцев.
Расстелила на холодном кафеле полотенце, перекинула через край раковины ночную рубашку, книжку оставила раскрытой на полу, чтобы затем, погрузившись в воду, погрузиться заодно и в чтение. Тело за считанные секунды покрылось мурашками. Казалось, на коже должны были остаться ожоги, но она быстро привыкла к температуре воды.
Играла со скользящим в руках мылом, что постоянно выпадало из неуклюжих рук. Проводила им по телу, мысленно отмечая про себя, как румяный загар медленно сходил с кожи, выравнивая её тон. Руки и ноги становились почти такими же бледными, как живот и грудь. Оставляла в воде цветные пятна от краски, что быстро растворялись, не оставляя по себе следов. Быстрыми движениями водила мылом по местам, которых всё ещё стеснялась касаться взглядом.
Прием ванны перестало быть для неё механическим действием. Фрея с большей щепетильностью относилась к своему телу, изучая его особенности, чтобы затем их в себе принять и полюбить. Делала это уже скорее из привычки, выбросив из головы безымянную и безликую девушку, очертания тела которой помнила лучше собственных. Взывая мысленно к увиденной картине, Фрея непременно чувствовала приятную истому внизу живота, названную в прочитанной ею книге «вожделением». Физическая потребность тела была обусловлена исключительно его природой, а не пошлостью мыслей, из-за которых Фрея всякий раз возгоралась стыдом.
Она не осмеливалась читать о самом процессе соития двух тел, хотя бы потому, что привилегия оставаться в комнате наедине была такой редкостной, что воспользоваться ею было приятной данностью. К тому же Фрея не была уверена, что готова была знать о сексе больше, чем должна была знать любая другая приличная девушка её возраста. В то же время отдавала себе отчет в том, что эти знания во многом могли бы помочь ей в подходящий момент жизни, когда пришло бы время. Это позволило бы подготовиться к неизвестности, стать более осведомленной в происходящем, а не быть испуганным ничего не смыслящим ребенком перед лицом неизвестности.
У неё была возможность погрузиться в чтение в тот самый день, но вместо этого чтива выбрала куда менее занятное. Учебники закаляли ум, художественная литература — душу. Именно последняя требовала отдушины, отдыха, небольшой передышки. И увлечься чужими переживаниями оказалось настолько приятным занятием, что Фрея не заметила, как потерялась в нем, забыв обо всем на свете.
Уперевшись спиной о скользящую стенку эмалированной ванной, она подняла книгу, зажав в руке, и продолжила чтение. Отвлекалась лишь несколько раз, чтобы потереть уставшие от длительного контакта с текстом. Обычно, они болели, когда она долго и беспрерывно сидела за рисованием. Книгам Фрея отдавалась куда реже.
Она опустила руку, с зажатой между пальцами книгой вниз, чтобы в который раз потереть влажной ладонью глаза, когда в соседней комнате послышался громкий хлопок дверью. Слышимость между тремя комнатами была достаточно хорошей, поэтому часто неуклюжие движения Рейчел отзывались эхом в их с Алиссой комнате, нарушая границы личного пространства даже без непосредственного присутствия девушки.
Книга выпала из рук, когда сама Фрея от неожиданности скользнула вниз, намочив в прохладной воде половину лица. Рейчел громко хохотала, и её смех отбивался от покрытых плитками стен. Казалось, между двумя комнатами не было никакой стены или запертых на ключ дверей. Фрея быстро спохватилась с места, поспешив схватить полотенце для обтирания тела.
Хриплый мужской смех заставил выронить полотенце из рук. Скрип кровати, тяжелое дыхание, сдавленное мычание. Фрея почувствовала зарождающееся в груди волнение, от которого едва успела успешно оправиться.
