— Нет, я справлюсь сам, — Джеймс испытал укол волнения, не задело ли это предложение самообладания мистера Клаффина, но в его голосе не было даже намека на обиду. Должно быть, он уже привык к тому, что люди проявляли к нему милосердие, словно не могли иначе. Казалось, что часть вины за произошедшее с мужчиной лежала на Джеймсе, что было странным чувством, с которым он не знал, как справиться. — Садись и угощайся печеньем, — мистер Клаффин подвинул к нему глубокую тарелку с домашним печеньем. Джеймс отодвинул стул, чтобы сесть за круглый стол, накрытый голубой скатертью, на которой кое-где виднелись следы от кружек и крошки.
Джеймс не хотел печенья, но взял одно, будто мужчина мог как-нибудь просечь, сделал ли он это на самом деле. Собака легла рядом с его ногами, положив морду на сложенные вместе лапы. Мистер Клаффин управлялся с чайником, ловко набрал в него воду, поставил на предварительно зажженную конфорку, а затем достал две чашки, в которые высыпал чайные листья, за чем Джеймс наблюдал с живым интересом. Для мужчины всё это было привычным, к чему он приспособился из необходимости делать это, а не из чувства гордости и самодостаточности, связывающих по руках и ногах своей категоричностью.
— Ты студент, Джеймс? — спросил мистер Клаффин, расположившись напротив. Элли приподняла голову, наворошив уши, когда парень поерзал на месте под сосредоточенным на нем пустым взглядом.
— Да. Изучаю экономику. Последний год, — он решил сосредоточить взгляд на чайнике, из тонкого носика которого поднималась струйка теплого пара, растворяющегося под лучами холодного солнца, проникающими в комнату через большие окна.
— Должно быть, скоро и жениться должен, — грустно вторил мужчина, опустив глаза вниз на сложенные вперед руки.
— Не думаю, что это случиться скоро. Вряд ли это вообще когда-нибудь случиться, — он прокашлялся, будто прежние убеждения застряли посреди горла огромным комом. — Я не большой приверженец брака.
— Это только до тех пор, пока не встретишь ту самую девушку. Она изменит твоё мнение об этом, — мистер Клаффин хрипло рассмеялся. — Или, может быть, твоё сердце уже кем-то разбито?
И всё снова начало вращаться вокруг любви, в которую Джеймс не верил, слепо следуя своей упрямости. Иллюзия, обман, глупая выдумка, полная пустых надежд и мечтаний о том, будто кто-то другой может стать важнее себя. Сама концепция любви была для него бессмысленной, поскольку жертвовать своим благом во благо другого — альтруизм чистой воды да и только. Смесь сексуального напряжения друг к другу извращает нежные чувства, теряющие последние капли здравого рассудка под жаром физического влечения. Можно заниматься любовью, но не отдавать её. Делать всё исключительно ради удовлетворения обоих тел, сохраняя сердца холодными во благо обеим сторонам. Удобство и безответственность было единственным, что мог предложить ветреный Джеймс, чего никогда и не скрывал. И всё же разочарование шло за ним по пятам.
Он не хотел делиться своими взглядами с мистером Клаффином, предубежденный в том, что тот лишь от души посмеется над ним. Он был человеком вдвое старшим него, а потому и жизненный опыт имел гораздо больший, с чем Джеймсу было не потягаться. Доказывать ему что-либо было бы бесполезно и глупо. Пустая трата времени, не стоящего и потраченной минуты. Куда проще пустить всё на самотек и позволить всем оставаться при своем. Одно поколение всегда будет винить другое в неразделение ценностей, остающихся по своей сути неизмененными.
— Никто не разобьет моего сердца, — смело заявил Джеймс, придавая словам оттенка слепой самоуверенности, что не могла не позабавить собеседника.
— Хотел бы я, чтобы ты не ошибался. В любом случае, если этого не сделают с тобой, это сделаешь ты сам, — мистер Клаффин поднял неспеша с места, только чтобы выключить чайник и разлить кипяток по чашкам.
С этим убеждением Джеймс не мог спорить. На его счету уже было несколько разбитых сердец, чем он нисколько не гордился, но изменить что-либо тоже не мог. Он разбивал их ненарочно, упуская в игре, начатой забавы ради.
— Не мог бы ты помочь мне? — мистер Клаффин неуклюже обернулся вокруг своей оси, когда Джеймс живо поднялся с места. Совершенно забыв о собаке, покоящейся у его ног, случайно задел её стулом, затем споткнулся о неё, но сумел сдержать равновесие. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил мужчина, услышав приглушенный собачий вой.
— Да. Я просто… Всё в порядке, — Джеймс бегло почесал Элли за ухом, вынудив ту замолчать, пока не подошел к мистеру Клаффину. Тот молча указал ему на чашки и кивнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.