— Да, моя бабушка всё ещё вспоминает об этом визите, — Дункан громко хохотнул. — Ты должна будешь это услышать, но сперва я закончу эту историю. Так вот мы бродили по дому, пока Фрее не показалось, будто за нами охотился призрак. Клянусь, я и сам слышал шорох и мог различить в темноте движения, но теперь понимаю, что мы просто хотели верить в это, поэтому убедили себя в том, что это было так. И всё же мы спрятались от дурацкого призрака в чулане, где нашли целую гору сладостных припасов. Я открывал банку за банкой, пробуя всего понемногу, а Фрея тем временем нашла банку с засахаренными вишнями и ела их прямо руками. Утром нас пустились искать, и вот когда миссис Аддисон заглянула в чулан, то обнаружила уснувшего меня и Фрею, которая сидела рядом и тяжело дышала. Лицо и руки измазаны красным, как будто в крови.
— Миссис Аддисон громко закричала от испуга, из-за чего Дункан проснулся, а я закричала в ответ и выбежала из чулана, чем ещё больше всех всполошила. Её тогда чуть удар не схватил, — Фрея тихо хохотнула, прикрыв рот ладонью. Но когда от смеха прыснул Дункан, она не удержалась и рассмеялась уже вовсю, нагнувшись чуть вперед.
— Прости, было бы куда смешнее, если бы ты был там и видел всё своими глазами, — Дункан похлопал друга по плечу, когда тот чувствовал себя лишним, но в то же время чувствовал особую теплоту от того, что был посвящен в это воспоминание.
— Это с тех пор кухарка твоей бабушки поседела? — спросил Джеймс, после чего кузены переглянулись между собой, прежде чем снова взорваться от безудержного смеха. — Может, продолжим в закусочной?
— Я был намерен зайти домой, чтобы отдать обещанную банку с вишнями. Посылка прямиком из Дамфриса, — заявил Дункан. — Прости, но после этого должен вернуться в редакцию. Фрея, не хочешь составить компанию Джеймсу? — он хлопнул девушку по спине, как старого друга. Прежде, чем ответ прозвучал, Джеймс знал, что тот будет отрицательным. Она не могла согласиться. Только не после язвительного комментария, вырвавшегося ненарочно, скорее по привычке, уколовшего своей предвзятостью.
— Я и сама тороплюсь на самом деле, но историю о вашей поездке хотела бы услышать. Почему я раньше этого не знала?
— Потому что ты живешь в своей голове, — Дункан легонько ударил её ладонью по лбу. — Витаешь постоянно в облаках и ничего вокруг не замечаешь и не слышишь. Бабушка несколько раз об этом упоминала за общими ужинами.
— Может быть, дело в том, что меня усаживают на другом краю стола, откуда ничего не слышно? — язвительно ответила Фрея, не пытаясь скрыть в голосе обиды за сказанное, невзирая на то, что зачастую так оно и было.
— Постойте, — Дункан резко притормозил, когда Фрея и Джеймс вопросительно переглянулись между собой, оказавшись чуть впереди парня. — Джеймс, это не машина твоего отца?
Они синхронно обернулись вместе, вот только если на лице Фреи было недоумение, в выражении Джеймса читалось обречение вперемешку с раздражением. Он вышел вперед, и когда Фрея вознамерилась бездумно следовать за ним, Дункан придержал её за локоть, не дав сдвинуться с места.
— Лучше подожди здесь, ладно? — он оставил её, прежде чем догнать друга. Фрея обняла себя, неуверенно оглянувшись вокруг. Ей не оставалось ничего другого, как оставаться на месте и ждать, хотя желание пойти следом превозмогало.
Ей хотелось увидеться с отцом Джеймса исключительно интереса ради. Она была неуверенна в том, но, кажется, несколько раз виделась с его матерью за всё время, проведенное в Сент-Айвсе. Это были званые вечера или незатейливые ланчи, где сама Фрея была редкой гостьей, поскольку всё это отдавало скукой, которую она безутешно рассеивала в компании Джона. Приходила она туда исключительно ради Оливера, сопровождающего мать, с которой ей так и не представилось чести познакомиться, из-за чего она не всегда была уверена, кто из круга взрослых замужних женщин называлась Клариссой Кромфорд.
Всё же она приставила это имя к исхудалой даме в темной платье с пустым отреченным взглядом. У неё были темные глаза, цвет которых сливался с цветом зрачков. Похожие глаза были у Джеймса, но тогда она вряд ли могла сравнить их, поскольку глаза Оливера имели приятный карамельный оттенок. Она почти ни с кем не разговаривала, с большим любопытством рассматривая сад, картинную галерею или книжные полки. Фрее нравилось наблюдать за этой женщиной, находить в её отчужденности что-то поэтически прекрасное. Она не видела в ней ненависти или презрения, холодившие кровь, но исключительно трагедию, спрятанную глубоко внутри.
Представление отца Джеймса без визуального образа было затруднительным. Мистер О’Конелл не имел дел с Кромфордами, и они никогда никого не приглашали в гости. Всё, что она знала об этом человеке — обрывки фраз Оливера, который без охоты говорил о семье и которого она не всегда внимательно слушала.
