Петр Леонидович гонял его по всему курсу.
Гонял?! Это было торжество. Неизвестно, кто больше торжествовал — Петр Леонидович или Толя Русанов. Кажется, Толя сегодня срывал у Петра Леонидовича план. Математик не мог заставить себя отпустить его от доски.
Наконец они оба устали.
— Садитесь, — сказал Петр Леонидович.
Класс молча следил, как Русанов идет, открывает крышку парты, садится.
Все ждали чего-то.
— Восьмой «Б»! — проговорил Петр Леонидович необычным, странно высоким голосом. — Восьмой «Б»! Сегодня вы доказали — ваша борьба за минуты имеет значение. Я вас уважаю.
— Качать Тольку! Ура! — заорал Кирилл, едва раздался звонок к перемене. — Русанов — лауреат!
— Ура-а-а! — загремел класс.
Толя порывисто встал. Ребята никогда не видали Русанова таким серьезным и тихим. Все замолчали. Толя поманил пальцем Володю. Володя подошел.
— Новиков… слушай! — сказал Толя. — Слушайте, ребята… теперь я вступлю в комсомол!
— Володя! Володя! — расталкивая ребят, кричал Гарик Власов. — Ребята! А я? Мне скоро четырнадцать лет.
— Володя! И мне! Принимайте меня в комсомол.
«Сегодня, такого-то числа, в восьмом „Б“ произошли события исключительной важности…» — набрасывал заметку для «Зоркого глаза» Кирилл Озеров.
И Только Юрий не принимал участия в этих событиях. Он стоял у стенной газеты и делал вид, что читает.
«Почему ребята так любят Володьку? Можно подумать, что не Русанов лауреат, а он — так его окружили. Они жить без Володьки не могут».
— Проводим Русанова, — сказал Володя, и все тут же повалили за ним, как будто он пригласил их в кино на бесплатный сеанс.
Юрий не пошел. Пошел бы, если б Володька позвал:
«Юрка, айда!»
— Не хочешь с ними? — спросил Миша Лаптев.
— Дела есть, — отрывисто бросил Юрий.
— Тогда я к тебе, — решил Лаптев. Он стал довольно нахальным, с тех пор как оказался единственным приятелем Юрия.
Юрий быстро шагал, глядя под ноги. Миша семенил рядом.
— А Володька все авторитет себе зарабатывает! — хихикнул он, заглядывая Юрию в глаза.
— Слушай, ты! — крикнул в ярости Юрий. Его душила обида. Он мог бы дружить с Новиковым, с Колей, с Кириллом, а дружит с этим… Как его назвать? — Мелкий человек! — кричал Юрий. — Если ты посмеешь сказать еще раз про Новикова…
— Что я особенного сказал? Что? — струсил Миша.
«Скучно с ним. Почему я не пошел с ребятами?»— думал Юрий.
— А я еще в комсомол тебя взялся готовить! — махнул он с досадой рукой.
— Ну и что же? Разве я не гожусь?
— Не годишься!
— А ты сам не лучше меня.
Юрий сунул руки в карманы и, не ответив, пошел прочь от Лаптева. Миша стоял и глядел ему вслед. Вдруг он кинулся вдогонку:
— Юрий, я пошутил! Не сердись. Слышишь?
Но его товарищ молчал.
— Ты теперь мне и рекомендации не дашь?
Снова молчание.
— Значит, и подготавливать в комсомол не будешь? И вообще отказался, значит…
— Не отказался, — буркнул Юрий.
— А долго будешь подготавливать?
— Долго.
Лаптев проводил Юрия до дома, но ни тот, ни другой не проронили больше ни слова.
— Пожалуй, я сегодня к тебе не пойду, — решил Лаптев, остановившись в подъезде.
— Всего! — бросил Юрий и, не оглянувшись, побежал вверх по лестнице.
Школьный комитет постановил устроить вместе с заводскими ребятами вечер в честь защитников мира.
— Одно выступление для вечера Мира у нас обеспечено, — сказал Андрей Андреевич. — Володя, договорись с Ольгой Марфиной о музыке.
— Идея! — воскликнул Сергей Чумачов. — Кстати, я слышал Марфину в Филармонии, на молодежном концерте… Новиков, комитет комсомола тебе поручает…
Никто не знал, какую бурю в душе Володи подняли эти слова. Он потерялся. Он смотрел на Сергея Чумачова в таком смятении, словно тот предложил ему бултыхнуться в Волгу с моста вниз головой.
«Что мне делать?» — думал Володя. Поручение договориться с Ольгой привело его в ужас.
Впрочем, это неверно. Пока он самым коротким путем, переулками и через знакомые дыры в заборах, добирался из школы до дома, настроение его изменилось. Неужели он снова попадет к Марфиным? Володя представил старый сад за окнами, черный рояль в крохотной комнатке Ольги. Он был так рад, так хотел еще раз побывать в доме Марфиных, что совершенно не помнил, за что был обижен на Ольгу. В чем она виновата? В том, что он не стал музыкантом?
А через несколько минут Володя понял, что никогда не решится прийти к Марфиным.
Весь вечер он был беспокоен: то возбужден, то задумчив.
Павел Афанасьевич наконец спросил:
— Что у тебя стряслось? Давай-ка обсудим.
Нет, этот вопрос Володя не мог обсуждать с отцом. Не мог. Сам не знал почему.
— Кажется, голова заболела, — сказал он и ушел спать для того только, чтобы убраться долой с глаз отца.
Но на него напала бессонница. Володя слышал, как улегся отец, как за окнами утихли трамваи, наступила ночь, а он все не спал, ворочался, думал:
«Как быть? Как мне быть? Я не могу к ним идти!»
Вдруг его осенила счастливая мысль: на переговоры с Ольгой Марфиной пойдет все бюро.
И тогда он уснул.
