Когда до баржи осталось не более сотни метров, руление пришлось прекратить. Среди плотного слоя хлебных буханок бревна совсем не просматривались. Я выключил зажигание. Кистяев вытащил на крыло резиновую надувную шлюпку и начал ее накачивать. Продвинувшись по инерции еще метров на двадцать, самолет прекратил движение.
- А где раненый? - тревожно выкрикнул Шеремет.
Я оглянулся. На разбитой, залитой водою палубе виднелась лишь черная тумба с обвисшим обрывком троса. Человек куда-то исчез...
- Смыло беднягу, - вздохнул Кистяев.
Не глядя на баржу, мы молча расселись в кабинах...
Пролетав в указанном районе еще минут двадцать, больше ничего не обнаружили и взяли курс на Новую Ладогу. И тут, далеко в стороне, Шеремет вдруг заметил светлую" точку. Хотя до нее было около четырех километров, она хорошо просматривалась на фоне темной воды. Одновременно вокруг вырисовывались неясные очертания какого-то предмета. Вскоре мы различили надстройки буксирного пароходика. Он затонул на мели. Из воды выступали лишь мостик, труба и мачта. И каждый сантиметр этой "площади" был буквально облеплен людьми. Около тридцати человек умудрились как-то пристроиться, зацепившись за скобы и выступы. На мостике была женщина. Ее беличья шубка оказалась той точкой, которую мы заметили.
- Что будем делать? - спросил Николай, заглядывая в мою кабину. - Если приводнимся и подрулим, они кинутся на самолет и, чего доброго, нас утопят. Бросить тоже нельзя. Часа через два стемнеет, а ночи они не выдержат: волны наверняка разобьют этот ноев ковчег или смоют с него всех. По-моему, среди них есть и раненые.
Выполняя вираж за виражом, я с волнением наблюдал, как несчастные, ждущие смерти люди протягивают к нам руки, машут шарфами и шапками, призывая на помощь.
- А далеко отсюда корабли Ладожской военной флотилии?
- Корабли-то недалеко, - прикинул Шеремет линейкой на карте, - да вряд ли успеют морячки подойти сюда до темноты.
- Давай курс на флотилию. Нельзя терять ни минуты. Сами мы все равно ничего не сделаем.
Пролетев над буксиром, мы покачали крыльями и дали зеленую ракету. Хотелось внушить терпящим бедствие людям, что мы их не бросим, вернемся к ним обязательно, и не одни, а с подмогой. И тут я представил, каким безнадежным, отчаянным взглядом провожают они улетающий самолет и как проклинают нас, не оказавших им помощи в минуту гибели.
* * *
Окрашенные в шаровый цвет корабли, ощетинившись стволами орудий и пулеметов, тихо покачивались на стоянке. От них до затопленного буксира было не более двадцати километров. Заложив глубокий вираж над флагманом, я ожидал, пока Шеремет подготовит вымпел. Матросы, столпившись на палубе, разглядывали нас, задрав головы. Их вид мне напомнил людей, облепивших надстройку буксира, и одинокого человека, перекатывающегося в ледяной пене по скользкой дощатой палубе.
Наконец Николай появился в турели. В его руке трепетал красный флажок, привязанный к металлическому патрону. Выполнив необходимый маневр, мы зашли на корабль против ветра. На высоте десяти метров я старался провести самолет как можно точнее. Маленький красный комочек, перелетев через борт корабля, ударился о волну совсем рядом. Длинными крюками матросы пытались подцепить тонущий флажок, но не успели. В мою кабину снова пролез Шеремет и огорченно взмахнул рукой:
- Амба, командир! Остался всего один вымпел. А если и он утонет?
Задняя дверь отсека внезапно открылась, и в кабине оказался Кистяев. В руке он держал свой надувной пояс.
- Привяжите вымпел к нему. Наверняка не утонет.
- А ты? Как же ты в крайнем случае?
- Я чемпион, - ответил он улыбаясь. - Коль доведется, как-нибудь выплыву.
Через минуту сигнальщик с флагмана написал семафором: "Вас понял. Выхожу указанным курсом".
И сразу палуба оживилась. Матросы забегали по кораблю. Затрепетали флажки на фалах. Медленно разворачиваясь, корабли двинулись с места.
...Подлетев к затонувшему буксиру, мы опять помахали крыльями и дали зеленую ракету. Как и в первый раз, люди протягивали к нам руки, махали шарфами, шапками. Покружившись, мы снова улетели к кораблям. Флагман уже шел полным ходом. У него за кормой огромным кипящим валом вздымался бурун из водяной пены. Ровный кильватерный след уходил далеко к горизонту. Пройдя над ним, мы скорректировали его курс.
С каждым галсом от кораблей до буксира наш путь становился короче. Теперь люди поняли, что мы кого-то наводим. Они успокоились и все время смотрели в ту сторону, откуда мы к ним прилетали. Наконец корабельный сигнальщик опять написал: "Благодарю за наведение. Буксир наблюдаю".
- Домой, командир? - спросил Шеремет, пролезая на правое сиденье. Теперь моряки наведут порядок. Хорошо, что успели до сумерек. А в их каютах всем места хватит.
Усевшись поудобнее, он долго всматривался в удалявшийся буксир и неожиданно рассмеялся:
- А на буксире и не знают, кому они спасением обязаны, не подозревают, что спаситель среди них находится. Если б не дамочка в беличьей шубке, я бы этот буксирчик ни за что не заметил. И тогда...